«Фабрику еды» ликвидировали, а уже через месяц в стране начался продовольственный кризис, который вызвал голодные бунты. Звучали даже призывы вернуть людям «Фабрику». Вскоре появился новый, официально благословлённый президентом, бренд готовой еды. И никого уже не волновало, из чего она сделана. Вы спросите, почему в связи со всем этим по делу о гражданских беспорядках судят гинеколога Александру Живицкую? Да просто незадолго до этого она опубликовала открытое письмо президенту «О бездетности и детях», а кто-то на голодный бунт пришёл с плакатом «Мы с Живицкой за жизнь». Однако после её ареста налог на бездетность всё же отменили, но продавили это отнюдь не кроты. Сотни тысяч людей выдохнули спокойно, а Живицкой грозит пожизненное.

За организацию общественных беспорядков и подрыв государственных устоев предусмотрено только закрытое судебное заседание. Здание суда в оцеплении, все входы охраняются полицейскими с собаками. Усиленные меры безопасности связаны не столько с возможными народными волнениями (ничто не предвещало, в Багдаде всё спокойно), сколько для предотвращения проникновения в суд невидимых тварей с провокациями. Твари, конечно же, тоже подготовились. Там, где мышь не проскочит, муха пролетит.

Последнее слово обвиняемой.

Александра заметно волновалась. Она долго и тщательно репетировала свою речь. Но наслушавшись потоков лжи в свой адрес, с трудом держала себя в руках.

— Меня судят за то, чего я не делала. И каждый из присутствующих здесь это знает! Я здесь лишь потому, что отстаиваю права родителей и детей. Право на рождение и нормальную человеческую жизнь. Конечно, я очень опасный преступник! Ведь нашему государству не нравятся родные дети, оно покупает чужих, а это…

— Стоп, достаточно. Ваша речь не имеет отношения к делу, — председательствующая прервала подсудимую. — Суд удаляется на совещание.

Гамлет Бубикян, Стелла Кац и председательствующая судья Лариса Болтенко дружно встали и покинули зал.

— Может, сразу объявим и по домам? — спросил Бубикян, открывая дверь в совещательную комнату. — У тёщи сегодня день рождения, ждёт нас на даче праздновать. У меня уже все мысли там. О, как она готовит!

— Можешь уже сейчас начинать готовиться, — сказала Болтенко. — Достань там из шкафа. Мне надо успокоиться.

— Красное? — спросил Бубикян, с интересом разглядывая этикетку.

— Лучше что покрепче. Давайте хотя бы просто поговорим. Душа не на месте. Да и время потянуть.

— Надеешься, что прибегут невидимки и освободят её из зала суда? Это вряд ли

Бубикян остановил свой выбор на шестизвёздочном коньяке, остальное содержимое судебно-совещательного бара показалось ему не очень привлекательным. Но ещё не вечер.

— А что ты так нервничаешь? Будто впервые сажаем невиновного, — философски заметила Кац. — Ну если так хочется, можно и поболтать. Я-то женщина свободная, никуда не спешу.

— Внучка вчера сказала: «Бабушка, если ты её посадишь, я потеряю к тебе всякое уважение и перестану с тобой общаться».

— Вот сопля зелёная! Бабушку она расфрендит… Чтоб понимала! Сколько ей, шесть? Семь?

— Семь с половиной. Стелла, ты их не знаешь, они другие. Внучка пробралась ко мне в комнату — а как я её увижу? — и изучила материалы дела. Говорит: «Это никуда не годится, никаких доказательств, всё шито белыми нитками». Она словно уже родилась юристом.

— Кошмар! Я всё больше убеждаюсь, что сделала правильный выбор. От детей одни неприятности, а уж от детей-невидимок тем более.

— Девочки, нам надо чем-то закусывать, — Гамлету уже было хорошо, но недостаточно.

* * *

Марат следил за происходящим на мониторе ноутбука. Судьи ещё не насовещались. А в зале ничего интересного: подсудимая общалась с адвокатом, в надежде поглядывая на дверь.

— 3201 Селин, нужно срочно эвакуировать внучку судьи Болтенко. Бабушка разболталась.

— Хорошо. Трансляцию откладываем?

— Да, до финала не запускаем. Только что охранник принёс им пиццу.

* * *

— Да я глаза на неё поднять не могу! И сама у неё наблюдалась обе беременности, и старшая дочь, младшая теперь вот беременна, не знай, кто там…

— Известно кто, — сказал Бубикян, — мы тоже ждём… Лариса, успокойся, дорогая. Это всего лишь наша работа, служба такая. Живицкая умный человек, она всё прекрасно понимает, что решение спущено сверху. Эх, забыл, надо было у неё контакты хорошей акушерки спросить…

— Буба, ты наглый, капец! Даже я себе такого не позволяю, — рассмеялась захмелевшая Болтенко. — Если что надо, спрашивай у меня: у меня всё есть!

— Давайте закругляться, два часа уже сидим, ничего интересного не высидим. — Стелла пила мало, ей было скучно.

— Допустим, мы можем изобразить гуманизм. Пожизненное — звучит грубо. Но если так подумать, Живицкой уже 61 год. Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 25 лет. М? По сути это то же самое, но выглядит мягче, — предложил Бубикян.

— 23 с половиной теоретически тоже неплохо, — сказала Кац. Она всё-таки решила перейти на вино, раз уж засиделись, поддержать компанию.

Председательствующая Болтенко продолжала нащупывать компромисс между служебным долгом и внутренним убеждением, руководствуясь которым…

После тяжёлого пятичасового совещания три судьи, наконец, появились в зале. В центре композиции мужественно возвышался Гамлет Бубикян, с обеих сторон плотно украшенный дамами. Левой рукой он придерживал обмякшую Стеллу Кац. На его правом плече обречённо висела Лариса Болтенко, размазывая сопли на красном заплаканном лице.

— Заседание переносится на следующую неделю, — объявил он, с трудом выговаривая слова.

Три минуты спустя на всех каналах страны началась трансляция закрытого судебного заседания. Неви позаботились и о тех, кто в этот момент оказался за пределами дома. Прогуливающиеся жители столицы столпились возле огромных мониторов, заранее установленных к празднованию 100-летия президента.

* * *

Генеральный прокурор Аркадий Паяльников присутствовал на каждом заседании правительства. Премьер-министр Пыльный чувствовал себя без него неуверенно, постоянно ныл и работал без огонька. Оно и понятно, за сорок лет на одном месте любой деградирует. Старику давно нужно было дать пинка под зад, но без одобрения свыше это сделать невозможно. Разве что незаметно подтолкнуть и вынести вперёд ногами. Пыльный мечтал хоть немного напоследок пожить для себя, успеть побывать хотя бы в половине из своих сотен домов, накопленных к счастливой старости. Годы шли, его надежда не умирала, но уменьшалась в размерах. Паяльникову приходилось контролировать Пыльного, чтобы не наделал глупостей. Фактически он сам за него и был премьером. Зачем деда берегут — вот загадка загадок. Этому есть только одно объяснение: Пыльный — последний, кто помнит настоящего президента. Хотя для чего его помнить — тоже непонятно. Ну надо, так надо. В любом случае, инструкции от руководства всё ещё приходили именно Пыльному. А кто это руководство — Паяльников не знал, видимо, они ему пока не доверяют. И это за девятнадцать лет верной службы…

— …Предлагаю увеличить детский возраст до 25 лет.

— А зачем?

— Ну, во-первых, у нас будет больше детей. Во-вторых, многие страны уже пошли по этому пути, подняли возраст совершеннолетия до 21 года. Так мы не только улучшим нашу статистику, но и опередим мировые тренды.

— Хорошее предложение.

— А я предлагаю новых детей забирать у родителей и выращивать в элитных интернатах достойными людьми, такими, как мы…

И вот эту всю министерскую чушь Паяльникову приходилось регулярно терпеливо слушать. Но он привык. Можно было параллельно обдумывать более важные государственные дела, сохраняя заинтересованный вид.

То, что вчера произошло в суде — это серьёзная проблема, но не катастрофа. Власть давно научилась объяснять любые имиджевые потери фальшивыми вбросами врагов государства. К сожалению, лопухнулись с «Фабрикой еды», надо было сразу заявить, что это фейк. Да там все были в шоке, даже некоторые члены правительства. Однако выводы сделаны, больше такой номер не пройдёт.