Это ведь хорошо, когда ты кого-то грабишь. А когда тебя начинают грабить… Тогда сразу значительно хуже. Меня вообще удивляло, с чего они кидаются небольшими флотилиями на целый флот. Вероятно, у беглецов, укрывшихся посреди Озера Тысячи Ключей, стало совсем туго с припасами.

Еды и воды-то у них, наверно, хватало. Рыбы в озере было много, воду никто не мешал черпать прямо за бортом. А вот металла, тканей и топлива, скорее всего, ощущалась острая нехватка. К берегу беженцы подходить боялись, видимо, вот и оставался их трусливым задницам лишь грабёж. И чем хуже им жилось, тем больше росла решимость поживиться за счёт кораблей Междуречья.

Тревожить нас перестали, только когда берег вновь начал приближаться. Сначала на горизонте показалась узкая полоска суши, а вслед за нею — серые скалы. Капитан приказал держаться вдоль берега, но слишком близко не подходить, чтобы на мели не налететь. Их здесь, у южного берега Озера Тысячи Ключей, с лихвой хватало.

Вскоре впереди показался город Адала. Он стоял на пологом холме у самого берега. Порт был практически пуст, если не считать рыбацких лодок и пары военных кораблей. На берегу чернели пятна погребальных костров.

Мы прошли мимо, и я долго смотрел на этот город, ещё недавно, наверно, оживлённый и богатый. Теперь он выглядел, как сломанная игрушка. Вроде бы жизнь в нём идёт, но прежнего размаха уже нет.

Берег постепенно стал меняться. Скалы стали выше, обрывистее. Вода у берега приобрела странный бурый оттенок. Я пригляделся и понял: это из-за земли. Она тут была цвета ржавчины и, осыпаясь в озеро, окрашивала воду.

Пляжей здесь почти не имелось. А те, что имелись, по цвету были лишь чуть светлее скал. Вроде бы эта местность так и называлась, Красный Берег. И город, тот единственный, что стоял на этом участке, носил такое же название.

Город был необычен. Весь из красноватых пород: стены, дома, крыши. И даже мостовые, выложенные блоками того же цвета. Издали казалось, будто весь городок вырастает из земли, словно продолжение скал. Сторожевые башни, и те, казалось, были высечены из цельного красного камня.

Скрашивала всю эту красноту лишь буйная зелень. Деревья, кусты, вьющиеся растения на террасах… Всё это оплетало красные стены, делая город похожим на какой-то кровавый сад. Я смотрел и не мог оторваться. Необычная, хоть и слегка жутковатая красота.

— Впечатляет… — сказал Ситранис, подходя к борту

— Да, — согласился я. — Но жить я бы тут не стал.

— Соглашусь! — кивнул регой.

Краснота — это признак высокого содержания железа. Жаль, плавить такую руду в Вечных Песках никто пока не умеет. Я бы, может, и научил, но и сам не вынес из прошлой жизни нужных знаний.

В течение дня краснота из прибрежных скал пропала. Цвета у берега стали более привычными и не такими жуткими. А вскоре показался исток Глубокой. Берег в этом месте поднимался, превращаясь в высокие серые скалы. Они были будто стражи, вставшие по обе стороны от речного русла.

Капитан приказал убрать часть парусов. А ещё держаться ближе к южному берегу, где течение, по его словам, было мягче. А течение здесь действительно удивляло. Глубокая, в отличие от Тихой, в верхних течениях вообще отличалась быстротой.

— А как вы поднимаетесь? Ну, против такого течения? — спросил я, добравшись до кормовой надстройки.

— По-разному, — капитан пожал плечами. — Можно на вёслах, если гребцов достаточно. Можно волоком, но волок — это на северном берегу, в Пригорье. А там сейчас, сам знаешь… В общем, этим выходом стараются не пользоваться.

— Почему?

— Против течения идти трудно. Если ветер подведёт, придётся грести до изнеможения, а течение всё равно будет сносить. Мало кто рискует. Большинство предпочитает спуститься ниже по течению и обогнуть Междуречье через озеро Горькое. Так, может, и дольше, зато надёжнее.

Корабль начал входить в реку. Я почувствовал, как течение подхватило нас, потянуло вперёд. Сначала медленно, затем всё быстрее. Рулевой и капитан налегли на штурвал.

Постепенно река расширилась, и течение ослабло. Выйдя на более спокойный участок, корабли потянулись вдоль северного берега. Он был пуст. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь царило запустение. Нет, города, посёлки, пристани — это всё было на месте, хоть и ветшало мало-помалу. А вот людей не было. Одни лишь птицы кружили над водой.

Благодаря течению, двигались мы быстро. Ночью, правда, всё равно вставали на якорь. Однако за день успевали пройти немаленькое расстояние.

За пару дней добрались до Дукадуна. Город стоял в отдалении от берега, на пологом холме. А у воды раскинулся отдельный городок-порт, связанный с Дукадуном длинной мощёной дорогой. Порт был обнесён невысокой каменной стеной с бойницами. Вдоль причалов стояли корабли, но часть причалов пустовала.

Сам город на холме выглядел внушительно: высокие стены, сложенные из тёмного камня, башни через равные промежутки. Я вспомнил Танлавар — такой же монументальный, такой же древний.

Мы прошли мимо остатков моста, соединявшего Междуречье и Пригорье. Правда, и здесь от моста остались только опоры. Полотно обрушили, и обломки, как зубы, торчали из воды. Лишь центральная часть, предназначенная для кораблей, была расчищена.

За мостом река начала забирать к югу, берега снова сходились, а течение ускорялось. Деревни на южном берегу сменялись одна другой, поля тянулись до самого горизонта. Мы приближались к Гораху.

Горах показался на следующий день. Сначала я увидел высокие стены из жёлтого камня, встающие над обрывом. Горах расположился на высоком берегу, нависающем над рекой. Его стены были сложены из крупных, плотно подогнанных блоков. А ещё город оказался поистине огромен. Может, и не как Ас-Арахамана, но всё же.

Порт располагался внизу, в предместьях. У самой воды, в удобной бухте. Здесь, под защитой стен, ютились сотни кораблей: военные транспорты, купеческие баркасы, рыбацкие лодки, плоты. Мачты поднимались лесом, паруса висели, как сохнущее бельё. На причалах кипела работа: грузчики таскали мешки, матросы ругались, командиры раздавали приказы.

Наш корабль втянулся в эту суету. Капитан ловко подвёл судно к свободному причалу. Матросы тут же принялись швартоваться. Я оглядел порт. Было людно, но вблизи люди выглядели усталыми и подавленными. Мор и война оставили отпечаток на выживших.

Едва сходни коснулись причала, я первым спустился на берег. За мной — Ситранис, Меоли и шептуны. Нас ждали: в конце причала стоял тысячник в обмундировании войск Междуречья. Высокий, сутулый, с седыми висками и цепким взглядом. Шагнув навстречу, он коротко кивнул.

— Воевода Ишер? — спросил тысячник без особых церемоний.

— Он самый.

— Тысячник Гарлат, — представился мужчина. — Твои люди размещаются в предместьях, в четырёх кварталах к югу от города. Дома можно смело занимать. Жителей там после мора не осталось. Часть уже окурили, часть окуривают. Что ещё надо сделать, сам смотри.

— Что с водой и едой? — осведомился я.

— Вода в колодцах есть, но кипятить обязательно. Еду подвезут из военных запасов. Отметься в ставке, получишь необходимое.

— А где ставка? — уточнил я.

— В цитадели, наверху. Дом с двумя башнями под синей черепицей. Не заблудишься.

— Хорошо, — кивнул я.

— Этот корабль был последним? — уточнил тысячник.

— Кажется, да, — я оглянулся на сошедшего капитана.

— Последние мы, последние… — покивал тот.

— Тогда сам провожу вас! — решил тысячник.

— Хорошо. Пойдём смотреть наши кварталы, — согласился я.

Предместья Гораха выглядели, будто целая рыбацкая сеть узких улиц. Застроены они были двух- и трёхэтажными домами из того же жёлтого камня. Здания, большей частью, стояли целыми, но пустыми. Людей видно не было. Разве что изредка попадались «клювастые». Как и всегда, в серых балахонах, с дымящимися горшочками в руках. Они бдительно окуривали каждый дом, везде оставляя после себя едкий запах.