«Нашёптыши» с двух сторон ударили копьями, выцеливая тех, кто пытался зайти мне за спину. Один из убийц, тот, что со стилетами, ловко ушёл от удара, перекатившись через плечо. Второй, с кинжалом, отбил копьё клинком и мгновенно скользнул в сторону.

Я зашептал снова. По флангам, слева и справа от меня и «нашёптышей», начали закручиваться песчаные вихри. Сперва просто струйки пыли, но с каждым мгновением они набирали силу, втягивая в себя остатки песка и грязи. Через пару ударов сердца два столба крутящегося песка стояли по бокам от меня, а их края доставали до стен зала. Песчинки в них вертелись с такой скоростью, что и одежду бы порвали, и кожу оцарапали.

Убийцы, решившие сквозь них прорваться, отшатнулись. Их одежда мгновенно покрылась порезами, а на лицах выступила кровь. В итоге, я оказался в импровизированной песчаной крепости, где проходы были только спереди и сзади. Сзади стояли песчаные воины, спереди — я.

Мечник и тот, что с кистенём, атаковали меня вдвоём. Они наседали, пытаясь пробить защиту. Кистень то и дело свистел в воздухе, норовя обрушиться мне на голову или плечо. Я отбивался от него щитом, парировал удары меча, чувствуя, как мышцы наливаются тяжестью. Убийцы были слишком быстры, чтобы я мог достать их. Однако и они прорваться через мою защиту не могли. Вихри надёжно перекрывали фланги.

Кистеньщик допустил ошибку. Он слишком увлёкся, пытаясь достать меня, и на мгновение забыл о песчаных воинах. Копьё с чёрным наконечником, ударив его в бедро, пробило мышцы до кости. Он коротко вскрикнул и, повалившись на пол, выронил кистень. Мечник остался один против меня.

Почти один. Двое других, стилетник и кинжальщик, между тем, сумели проскочить мимо вихрей. Двигаясь вдоль стен, они смогли увернуться от песчаных струй, и накинулись на моих воинов. Стилетник бил быстро, целя в сочленения доспеха, и первый песчаный воин начал медленно рассыпаться.

Кинжальщик отвлёк второго «нашёптыша»-копейщика. Я понимал, что долго они не продержатся, но сейчас главное было выбить мечника.

Я пошёл на него. Топор обрушился сверху, убийца отбил его мечом. Я толкнул щитом, заставляя его отступить, и тут же добавил топором сбоку. Мечник ушёл перекатом через спину. На ноги он вскочил уже в нескольких шагах. Я рванул за ним.

Краем глаза заметил, как в распахнутую дверь влетел Ситранис. Без доспеха, в одной рубахе, но с мечом и щитом в руках. Первым, кого он увидел, был кинжальщик, отбивавшийся от моего песчаного воина. Клинок регоя описал короткую дугу и вошёл убийце в шею. Тот рухнул, даже не успев обернуться.

— Тревога!!! — крикнул Ситранис, перехватывая меч поудобнее.

Стилетник удвоил напор. Он добил первого «нашёптыша», и тот рассыпался чёрным песком. Я направил уцелевшего копейщика на него, а сам вместе с Ситранисом атаковал мечника.

Мечник оказался хорош. Очень хорош. И против двоих умудрялся отбиваться, уходя от ударов с какой-то змеиной гибкостью. Меч Ситраниса свистел в воздухе, мой топор мелькал то сверху, то сбоку, но убийца каждый раз ускользал. Он ещё и крутился между нами, заставляя мешать друг другу при замахе.

Но в какой-то момент я всё-таки поймал ритм его движений. И, когда мечник в очередной раз ушёл от топора, толкнул его щитом. Удар пришёлся в плечо, убийца пошатнулся. Ситранис тут же воспользовался моментом. Его меч рассёк нашему общему противнику грудь от плеча до пояса.

Мы развернулись к последнему. Стилетник как раз добивал второго «нашёптыша»: тот уже терял форму, мало-помалу рассыпаясь. Убийца обернулся и увидел нас. Двое против одного. Он колебался лишь мгновение. А потом бросился в атаку, решив, вероятно, что отступать некуда.

Но зря… Зря он думал, что песчаные воины так легко умирают. От «нашёптыша» осталась-то одна нога, рука с копьём и какой-то стебелёк вместо туловища. Однако это не помешало ему «кольнуть» вслед убийце. Копьё пробило стилетника насквозь в районе груди. А с такими ранами люди больше не сражаются. Хрипящий убийца свалился на пол, а песчаный воин дорассыпался песком.

В зале стало тихо.

А потом Ситранис скинул щит и снял с руки какой-то кристалл на верёвке, обмотанной вокруг кисти. Когда регой раздражённо потряс кристалл, тот сразу загорелся ровным белым нашёптанным светом.

— Вот когда надо было, он светить не стал! — пожаловался мне друг.

— Несовершенная штуковина, да, — согласился я.

— А, кстати, почему этих чёрных семеро? — спросил Ситранис, уставившись на меня, будто я в этом был виноват.

— Так вышло. Сначала тройка пришла, потом четвёрка, — пожал я плечами.

— А что, так можно, да? — удивился регой.

За дверью уже слышался шум шагов, и мелькал свет. Вскоре в покои влетели мои охранники, а сразу за ними царские стражники.

— Где лежали медальоны? — спросил старший из них, едва осмотревшись.

— В полотенце, которое девушка в купальню принесла. А второй обнаружился в вазе с фруктами, — ответил я.

— Почему не сообщили? — уточнил царский стражник, и в его голосе мне почудились нотки упрёка.

— Про вазу с фруктами не знал, это убийцы мне показали, где медальон, — ответил я. — И вообще, я не знал, что надо сообщать. Меня не предупредили.

Смотрели на меня после такого заявления, как на придурка. Однако против голой правды не попрёшь. Сказал, как есть. Лишь добавил, чтобы сгладить впечатление:

— Теперь знаю. Буду сообщать.

Остаток ночи я провёл под приглядом царских стражников, оставшихся в покоях. Не очень уютно, честно говоря. Но хоть какая-то, пусть и иллюзорная безопасность. Чтобы не вполглаза спать, а просто спать.

Утром, перед тем, как уйти, царские стражники ещё раз осмотрели покои. Видимо, искали другие медальоны, но больше ничего не нашли. Впрочем, я бы тоже на месте убийц после двойного провала подумал, как дальше быть. Чтобы и заказ выполнить, и снова людей не терять.

Мы же с товарищами, позавтракав, поехали взглянуть на торговую площадку. Как выяснилось, Ситранис вечером наконец-то отправил послание своей семье. Поэтому нас должны были на месте встретить.

Торги предполагалось проводить с размахом.

Выбран для этого был настоящий дворец. Форма у него, правда, оказалась странная — круглая. Всё-таки куда чаще здания строят с четырьмя углами, и Ас-Арахамана — вовсе не исключение. Даже Ситранис не знал, для чего нужно круглое здание. Оставалось надеяться на осведомлённость представителя его семьи.

А тот встречал нас перед дверьми, скучая в лёгком складном кресле. Сходство с моим другом бросалось в глаза с первого взгляда. Ситранис же мгновенно скис и загрустил.

— Ситри! — радостно провозгласил родственник, когда мы стали подниматься по лестнице. — Да вспомнит о тебе, наконец, Паламан, братец! Да одарит он тебя своей великой милостью!

— Чтоб тебе на Светлой Дороге никогда не побывать, Тирти… — буркнул Ситранис. — Ишер, познакомься: мой старший брат Тиртарис. Рекомендую: редкостный говнюк.

— Ну-ну! Братец, надо тоньше оскорблять людей! — Тиртарис одарил нас благодушной усмешкой, но глаза остались холодными, как у змеи. — Рад приветствовать тебя, воевода, в Ас-Арахамане. Ты же впервые здесь, да? Это прекрасный город! Полный жизни и развлечений!

— И людей, — кивнул я.

— Людей? — удивился Тиртарис, и одна его бровь своевольно взлетела вверх.

— Слишком много людей на один квадратный сихан, — пояснил я, а затем повторил для внятности: — Слишком. Много.

— А… Это… Ерунда, к этому можно привыкнуть! — легко отмахнулся аристократ, вернув бровь на место. — Если бы мой младший братишка не только махать мечом, но и думать умел…

— Да чтоб тебе иухи причиндалы отгрызли, Тирти! Какой ты мне с таким грязным языком брат, а⁈ — возмутился Ситранис, играя желваками.

— … То мог бы не прозябать в глуши, а жить здесь, в сердце Края Людей! — игнорируя своего родственника, будто пустое место, закончил Тиртарис. — Но тут такое дело… Из всех детей моего отца только за Ситраниса не стали нести дары Паламану. Старшие братья все были умненькие, и мама с папой решили, что и младший дураком не вырастет, даже без даров… Зря…