— Через десидолю выдвинемся в Этий, — не став тратить запасы вежливости на прощание, покинул я комнату.

А демоны… Демонов бить я умел. Дело привычное. Дело правильное.

Правда, был риск, что этим служба Эрегихону не ограничится…

Десидоля пролетела быстро, я и оглянуться не успел. Зимний жар и холод сменились весенним теплом и… Ну и ночным холодом, само собой. Правда, мне немного не до погоды было. По горло завалило делами посёлка, которые без моего участия почему-то не решались. Вообще-то, пока «воеводы Ишера» не было, люди без моих приказов обходились. А как я вернулся, решили со всеми мало-мальски значимыми вопросами идти ко мне…

Благо, хоть новые заказы мы брать перестали, а старые подходили к завершению. Те люди, кто был в разъездах, вернулись в посёлок. Я решил взять с собой двенадцать тысяч бойцов. Все другие оставались в Нагорье: бросать посёлок практически без мужчин было глупо. Кто будет новый урожая сеять? Кто займётся тяжёлой работой, которую женщины не вытянут?

Припасов с собой брали немного. Я подумал, что пусть цены из-за мора подскочили, но зерно, сено и воду купить есть возможность. А тащить лишний груз, который сожрёт силы переханов — значит, замедлять движение отряда.

Ну а как доберёмся до места, там и будем решать, откуда припасы добывать. Раз Эрегихон задумал повоевать на востоке, пусть едой и обеспечивает. И нас, и переханов с гнурами. Я не подписывался воевать за свой счёт.

Выходили из посёлка частями. Дорога на Эдель Араг не вытянула бы двенадцати тысяч человек. Почва каменистая, колодцев мало, на весь отряд ни воды бы не хватило, ни корма для животных. Поэтому выходили группами по пять сотен, три раза в день, с равными промежутками. Каждая такая группа ночевала у своего колодца. Весь выход занял восемь дней, и каждый день в сумме уходило по полторы тысячи бойцов.

Первые полторы тысячи вёл Ситранис. Ему же я поручил, добравшись до Эдель Арага, договориться о месте для лагеря, ну и разбить сам лагерь. Ситранис умел ладить с людьми, да и семейное колечко помогало.

Ещё один отряд в полторы тысяч бойцов вёл Истор. Третий — Гелай, четвёртый — Севий. Пятый — Угмон. Шестой — Гвел, и я специально приставил к нему Деноса. Парень набрался опыта, но пока один бы не справился. Денос был старше, мудрее. К тому же, у него имелся талант вовремя подсказать, не задевая чужого самолюбия. Гвел, конечно, пыжился, но Деноса всегда слушал. Седьмую группу бойцов вёл Тадар.

А с последней, восьмой, посёлок покидал я. Пошёл с замыкающими пятью сотнями. Жители провожали нас, желали удачи, просили вернуться поскорее.

Мы вышли из посёлка, когда солнце уже перевалило за полдень. Небо было чистым, ветер дул с юга: жаркий, но не обжигающий. Я ехал впереди, рядом со мной — Саший. Всех остальных шептунов я отправил с более ранними группами. В посёлке оставался Расис, который, несмотря на почтенный возраст, и полечить мог, и с урожаями помочь.

Нагорье встречало нас зеленью. Настоящей, свежей, яркой. Молодая трава пробивалась сквозь старую, пожухлую, которую зимой выжгло дневное солнце, а ночью переморозили холода. Теперь она лежала на земле, как побитая солома, а сквозь неё лезли новые ростки: сочные, упрямые, жадные до света.

Хвойные деревья, что росли на склонах, тоже обновлялись. Я заметил это ещё в первый день: на концах веток появились светло-зелёные иголки, мягкие, будто покрытые пухом. Старая хвоя темнела на их фоне, выглядела блеклой и тусклой. Деревья неохотно сбрасывали засохшие иглы, а ветер уносил их прочь, отчего рядом с рощами земля под копытами переханов была устлана будто ковром.

Мои пять сотен растянулись длинной змеёй. Я то и дело оборачивался, проверяя, не отстал ли кто. Позади тащились возки с поклажей, за ними — несколько десятков запасных переханов, которых бойцы вели в поводу.

На второй день мы проезжали рощи, рядом с которыми воздух был густым от запаха смолы. Хвоя шуршала под ногами, и этот звук вызывал воспоминания из прошлой жизни. В Вечных Песках подобные леса — скорее, редкость.

К полудню небо затянуло тучами, пошёл дождь. Ровный и несильный, какой бывает только весной и только в Междуречье. Он застучал по капюшонам плащей, по сёдлам, по крупам переханов, по каменистой земле. Вначале я хотел переждать, но быстро понял, что это бесполезно. Дождь был тёплым, почти ласковым, и я не стал останавливаться. Бойцы тоже не роптали.

Многие из них пришли из краёв, где вода была ценнее золота. И дождь они воспринимали как подарок, а не как досадное неудобство. Это же вода с неба. Настоящая вода с неба. Кто-то засмеялся, кто-то подставил ладони под капли.

К вечеру дождь закончился. Земля пахла мокрой пылью и травой. Небо прояснилось, и закат окрасил его в розовый и оранжевый. Вещи, правда, теперь были влажные, пришлось ещё и сушиться. Однако это так, мелкие неприятности.

Третий день прошёл без приключений. На четвёртый мы увидели впереди стены Эдель Арага и лагерь отряда, где нас ждали предыдущие полторы тысячи Тадара и тысяча моих. В небо тянулись дымы от костров, вдоль городской стены, где не было полей и огородов, паслись переханы. Шатры выстроились ровными рядами, телеги стояли защитным кругом.

Нас заметили. Донеслись крики, кто-то замахал руками. У ворот лагеря меня встречал Тадар.

— Принимай пополнение, — сказал я, хлопнув его по плечу и вспомнив шутку из прошлой жизни, где покупатель обнаружил в списке строчку «прокатило», размером в пятую часть суммы.

— Да нужны вы мне! — ответил старый хан с усмешкой. — Все живы, все здоровы. Твоя первая тысяча тоже. Дошла без происшествий. Осталось нам вперёд выдвинуться.

Значит, «не прокатило».

— Вот и выдвигайся, — я оглянулся на своих пятьсот, которые втягивались в лагерь. — Командуй. А я с моими всеми соберу лагерь и выступлю завтра.

Походные принадлежности были переданы людям Тадара. А мы заняли освободившиеся шатры и приступили к отдыху. Между тем, вождь кочевников собрал своих и уже через пару гонгов выдвинулся дальше. Пройти при этом они успевали полдня, но и мы выдвинемся лишь через сутки.

Тракт от Эдель Арага до Этия был древним. Его проложили в стародавние времена, много раз чинили, и с тех пор камень, вбитый в землю тысячами тысяч ног и копыт, превратился в сплошную ленту.

В иные времена здесь было оживлённо: купеческие обозы, гонцы, путешественники. Теперь дорога выглядела иначе: мор многое поменял, и это ощущалось. Редкие путники жались друг к другу, а самые предусмотрительные сбивались в караваны. Малыми группами практически не ездили: разбойники в конец обнаглели.

На обочинах то и дело попадались следы грабежа. Сломанные телеги, распотрошённые тюки, выкинутые тряпки, иногда — следы крови на камнях. А вот следов погребальных костров я почти не встречал. И это означало, что трупы никто не жёг.

Вот почему так часто встречались глухи. Они стояли вдоль дороги, как пугала, бессмысленно глядя в пустоту. Некоторые бродили по двое-трое, другие — по одиночке, натыкаясь на кусты и камни. Раньше, ещё пару десидолей назад, я бы ни за что не прошёл мимо.

Увидел глуха — убей и сожги тело. Это было важное правило. Теперь оно не работало. Поднявшихся трупов стало столько, что, если бы я останавливался на каждого, мы бы и за две четверти не добрались до Этия. Поэтому я отдал приказ: глухов не трогать, если не нападают.

Они и не нападали. Большинство стояло слишком далеко от дороги, будто ожидая чего-то. Тех же, что подобрались к тракту слишком близко, уже давно зачистили. Если не стража, то крепкие путники и охранники караванов.

На второй день навстречу попался первый караван. Большой: под сотню телег, охрана — человек двести с копьями и луками. Я успел перекинуться парой слов со старшим в охране. Он рассказал, что идёт из Этия с грузом зерна и шерсти, и что нынче эта дорога стала хуже, чем в войну с демонами. Разбойники нападают средь бела дня, поэтому все ходят большими группами. Я пожелал ему удачи, и мы разъехались.