Я делаю глоток, пока он сдает назад, закинув одну руку за мое сиденье, а другой уверенно удерживая руль и глядя через плечо.
— Ты же знаешь, что у тебя есть камера заднего вида? — спрашиваю я, указывая бутылкой на экран.
Он бросает на меня недоверчивый взгляд. Брови приподняты — чистокровный Холден.
— Знаю. Но я учился водить без нее.
— Старикан.
Он качает головой, но на губах проскальзывает тень улыбки.
— От девушки, которая паркуется, наполовину заезжая на бордюр, приму за комплимент.
Я ахаю, притворно обижаясь.
— В Канаде все так делают!
Он фыркает, а от него такого добиться — редкость, так что я не удерживаюсь от смеха.
— Да ничего подобного.
— Ладно, не делают, — соглашаюсь я, откидываясь на спинку сиденья. — Просто мне не нравится водить твой монстр-трак. Машина Аланы мне ближе.
Он тихо смеется, не отрывая глаз от дороги.
— Сколько раз тебе повторять, это гибрид, а не прожорливое чудовище, каким ты его считаешь?
Я жму плечами и снова отпиваю воду. Мы переключаемся на легкую беседу о презентации — о моих ответах во время дискуссии, о том единственном вопросе, на который я не знала как ответить, и о моменте, когда кто-то на заднем ряду зевнул так громко, что половина первого ряда обернулась. Он выдает мне идеальную смесь похвалы и четких замечаний, одновременно мягких и честных, и я впитываю каждое слово, чувствуя благодарность и легкую одержимость.
Это даже несправедливо — то, как он заставляет мое сердце биться чаще обычной будничной ремаркой о темпе речи.
Мы петляем по прибрежной дороге мимо мыса Дайамонд-Хед, справа искрится океан, пока мы наконец не добираемся до Гавайи-Кай — туда, где живут они с Тео.
Я впервые увижу его жилье, ведь до этого мы всегда встречались либо у меня в общежитии, либо у него в кабинете, благо они в паре минут ходьбы друг от друга.
Он притормаживает перед небольшим, красивым домом с оранжевой черепичной крышей и белыми кирпичными стенами. Парковаться приходится на улице, так как въезд на две машины уже занят. Я замечаю белый «Фольксваген» Аланы и приткнувшуюся вплотную к нему пыльную голубую «Короллу» Кая.
Мы выходим из машины, и я замираю, оглядываясь по сторонам. Дом не то чтобы большой, совсем нет, но в нем чувствуется какая-то обжитость. Все обустроено. По-взрослому. Ничего общего с тесным хаосом в нашем с Майей общежитии или даже в съемной квартире Аланы и Сорен.
Заметив мой взгляд, Холден потирает шею сзади, словно не зная, как я отреагирую.
— Стейси работает риелтором, — говорит он. — Помогла нам найти его пару лет назад.
Я киваю, в душе оставшись под приятным впечатлением, и мы направляемся к входной двери. Я ведь представляла себе, как выглядит жилье Холдена — и, если честно, слишком часто.
Сначала мне виделись черные стены, стальная мебель и свирепый, пускающий слюни пес, который рычит на незнакомцев. Потом я скорректировала эту картинку во что-то более... минималистичное и стерильное. Эмоционально голое, каким он сам иногда кажется.
Но ни один из вариантов не попал в цель.
Потому что, когда я переступаю порог, дом вовсе не кажется темным или пустым. Он теплый. Живой. Наполненный.
Стены выкрашены в мягкий, чистый белый цвет, но на них буквально нет свободного места. Прямо у двери горизонтально висит длинная, изрядно потрепанная синяя доска для серфинга, сплошь покрытая автографами. Кто-то просверлил хвост и плавник, чтобы приделать деревянные крючки для курток и ключей. Такие вещи обретают смысл, только когда видишь их вживую прямо перед собой.
Длинный коридор увешан разномастными воспоминаниями. Фотографии Холдена и Тео — без футболок на пляже, в выпускных мантиях, ухмыляющиеся и обгоревшие на солнце. На одной запечатлена Пенни, свернувшаяся калачиком на пледе. На другой — Тео в прыжке во время соревнований по серфингу. На третьей — побережье в час заката, когда солнце едва касается воды.
Весь дом похож на непрекращающийся диалог — между старыми друзьями, между братьями, между прежними версиями их самих, которые жили здесь в разное время.
Даже мебель рассказывает свою историю. Диван промялся посередине, обещая абсолютный уют и комфорт, а низкий журнальный столик завален книгами — морская биология, физика и одна с надорванным корешком и стикером «вернуть Нейту».
Все здесь кажется уместным без лишних усилий. Так выглядит дом, который обустраиваешь постепенно, сам того не замечая, пока в один прекрасный день не оглядишься вокруг и не поймешь: у тебя есть жизнь.
Мы проходим через весь дом и оказываемся в открытой кухне в глубине — ее окна залиты светом и пропитаны соленым воздухом, а из окна открывается вид одновременно на искрящийся океан и на кое-что получше: на всех моих друзей.
Алана устроилась на кухонном острове, макая морковку во что-то похожее на соус ранч, и увлеченно рассказывает какую-то безумную историю Тео. Тот подпирает стену рядом с ней с тем самым мягким, завороженным видом, который способна вызвать у него только она. Сорен стоит у раздвижных дверей, в пух и прах споря с Каем о том, уместно ли добавлять M&Ms в попкорн. Майя возится у беспроводной колонки, целеустремленно листая что-то в телефоне.
Стоит нам войти, как все они поднимают глаза — словно какая-то деталь в комнате наконец встала на свое место. Хаос затихает ровно на мгновение, а затем на меня обрушивается хор поздравлений.
— Слышал, ты всех порвала, — с улыбкой говорит Тео, подхватывая меня и коротко кружа в воздухе.
Я взвизгиваю, запыхавшись от неожиданности.
— И как ты мог об этом услышать, если все закончилось минут тридцать назад?
Он тыкает в свой телефон и поворачивает экран ко мне. На снимке я стою на сцене в разгар доклада: в одной руке микрофон, другая уверенно указывает на графики за спиной, а улыбаюсь я так, словно точно знаю, что делаю. Снято с задних рядов.
У меня отвисает челюсть. Я поворачиваюсь к Холдену.
— Ты отправил ему фото?
Прежде чем он успевает ответить, Кай кричит с другого конца комнаты:
— И мне тоже отправил. Если что, групповой чат разрывается.
Остальные понимающе кивают, даже не пытаясь это скрыть, а когда я снова перевожу взгляд на Холдена, он лишь пожимает плечами, засунув руки в карманы.
— Что? — отзывается он с абсолютным спокойствием. — Я горжусь тобой.
Мое сердце пропускает удар — один из тех моментов, когда внутри все переворачивается от избытка чувств, — но Майя не дает мне долго в этом вариться. Она возникает рядом, закидывая руку мне на плечо, а другой усердно возит по экрану телефона, явно преследуя какую-то цель.
— Я создала плейлист специально для этого момента, — объявляет она с блеском в глазах.
Она разворачивает экран: «Корали — гений» — плейлист, забитый треками, которые я уже обожаю, и теми, которые явно вот-вот полюблю. Как только из колонок начинает звучать Just What I Needed группы The Cars, она целует меня в висок.
В груди закипает смех, и кухня вокруг меня снова оживает — музыка, голоса, крошки на столешницах, несвязанные разговоры, сливающиеся в один шумный, идеальный ритм.
Следующие полчаса мы едим, смеемся и болтаем — та самая легкая радость, которая случается, только когда воздух теплый, а вокруг нет никого, кто притворялся бы кем-то, кроме сытых и счастливых людей.
Тео, вечно преследующий какие-то свои цели, пытается доказать, что может съесть целый тройной чизбургер не дыша. И у него получается. Едва-едва. Сорен засекает время на телефоне и объявляет, что это одновременно отвратительно и впечатляюще.
Кай, устроившись на подлокотнике дивана с газировкой в руке, между делом упоминает нового студента из Италии, который заходит к нему в кофейню чуть ли не каждый день.
— Он приехал на семестр по обмену или вроде того, — говорит он, пытаясь — безуспешно — казаться невозмутимым. — Он сделал заказ на итальянском, и я буквально заикаться начал.
Все на секунду затихают, а затем дружно ахают.
