— Корали.

Его голос звучит близко. Так близко, что я бы не поверила, если бы не ощутимое тепло его тела у меня за спиной. Шаг или два, не больше. Его присутствие заполняет пространство между нами так, словно ему всегда там было самое место.

Я не оборачиваюсь. Не двигаюсь. Я продолжаю смотреть на горизонт, темнеющий от подступающего дождя. Но я чувствую его. С каждым вдохом он становится как будто ближе, его грудь вздымается, едва не касаясь моего затылка, и воздух между нами нагревается так, что меня бросает в жар.

— Можно мне прикоснуться к тебе?

Боже.

Мне хочется закричать «да». Конечно, можно. Глупый, невыносимый человек. Это единственное, чего я хочу, — твоих рук, твоего тепла, твоей утраченной выдержки. Но я лишь киваю, едва заметно и осторожно, боясь, что если сделаю неверный вдох, то этот момент просто растает.

Он шагает ближе. Еще ближе. И вот уже его грудь прижимается к моей спине — надежная и несправедливо горячая. Его руки медленно обнимают меня, одна за другой, смыкаясь на талии, словно сама сила тяжести влечет их сюда. У него крупные ладони, напряженные предплечья — под кожей чувствуются тугие мышцы и сдерживаемое усилие. Он утыкается подбородком в макушку, устраиваясь там с пугающей нежностью.

— Прости меня.

Мне надо бы ответить. Надо бы спросить, за что именно — за какую часть, за какую из версий той дистанции, которую он держал все последнее время.

Потому что, сколько бы Холден Уилкс ни отстранялся, сколько бы ни выжидал и ни просчитывал каждый свой шаг с клинической точностью, он всегда давал мне ответы. Пусть даже не сразу. Пусть даже вот так — облекая их в извинения и загадки.

Он вздыхает, а что еще остается делать девушке, когда мужчина, из-за которого все остальные мужчины мира перестали для нее существовать, стоит так близко, обнимает ее, словно дает обещание, а его низкий голос хрипит от сожаления?

И я поворачиваюсь к нему лицом.

Он не выпускает меня. Лишь слегка ослабляет хватку, позволяя повернуться, а затем снова притягивает к себе, будто просто не в силах сдержаться. Его ладони ложатся мне на поясницу, горячие и дарующие опору. Какое-то время я смотрю ему в грудь, просто... впитывая это ощущение. Его широкие плечи. Это тепло. То, как вздрагивают его пальцы, словно он пытается не прижимать меня еще ближе, словно борется с чем-то — и проигрывает.

Он обнимал меня так только тогда, когда я чуть не утонула. Но сейчас спасать меня не нужно. И оправданий нет. Только то, как его тело прижимается к моему, потому что он сам этого хочет. Хочет меня.

Капля дождя падает мне на лоб. Затем еще одна. Медленно, но верно песок под ногами темнеет. Наша одежда понемногу порывается влажными пятнами.

— Чего ты хочешь, Холден? — мой голос не звучит жалко, вопреки моим опасениям.

Он отвечает не сразу. Просто дышит. Вдох. Выдох. Словно собирается с духом, чтобы вывернуть все наизнанку.

— Неважно, чего я хочу.

Я все еще не смотрю на него. Мой взгляд прикован к его груди, а пальцы выводят медленные, рассеянные круги по влажному хлопку футболки, облепившей его ребра, — хотя бы ради того, чтобы не потерять связь с реальностью.

— Важно. И ты это знаешь. Иначе тебя бы здесь не было.

— Посмотри на меня.

— Зачем? — спрашиваю я, и в голосе проскальзывает упрямство. Я напоминаю себе, что я взрослая, разумная женщина. А еще напоминаю, что разумность в данный момент с треском проигрывает затяжную войну с желанием.

— Потому что я устал смотреть на эту бирюзовую воду, — говорит он тихо, надломленно. — У нее нет ни единого чертового шанса против твоих глаз.

Я резко вскидываю голову.

У него есть редкий жестокий и удивительный дар заставлять меня сомневаться в собственном рассудке.

Я всматриваюсь в его глаза, переводя взгляд из одного в другой, в поисках подвоха. Никакой насмешки, никаких колебаний. Только тихая, твердая правда. При этих словах мои губы слегка приоткрываются, и в ту же секунду, как его взгляд опускается к ним, я резко отворачиваюсь. Он меня не удерживает. Я делаю шаг к одному из темных валунов, разбросанных по берегу и уже блестящих от дождя. Но я чувствую, что он идет за мной.

— Ты не должен говорить мне такие вещи, — бросаю я, резко разворачиваясь к нему. Смесь злости, грусти и невыносимой тоски накатывает на меня, как прилив.

— Я знаю.

— И тебе нужно наконец определиться, — говорю я, и мой голос натягивается, срываясь на повышенный тон.

— Знаю.

— Да ничего ты не знаешь, Холден!

Он издает короткий, пустой смешок.

— Да. Это я тоже знаю.

Вся злость из меня испаряется. Есть разница между тем, когда человек чего-то не знает, и тем, когда он отказывается знать. С Холденом я вечно живу где-то в этой серой зоне между тем и другим.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Хоть один-единственный раз... скажи, что у тебя в голове. Без загадок. Без фраз с двойным смыслом. Просто ты.

Он подходит ближе. Дождь расходится, капли текут по его лицу, делая глаза цвета глубокой, темной земли. И все же он не моргает.

— Я не знал, что у меня есть слабость, — тихо произносит он, — пока ты не пришла на мое занятие и не перевернула мой мир вверх дном. — У меня перехватывает дыхание. — Но это неправильно, Корали.

Я уже готова возразить — «это неправильно только потому, что ты сам так решил», но он видит это по моему лицу и качает головой прежде, чем я успеваю вставить слово. Я замолкаю.

— Я все жду, когда ты уйдешь, — говорит он. — Когда тебе надоедят эти качели. Когда ты поймешь, что я тяжелый человек. Сложный. И что я того не стою. Но ты не уходишь. Никогда. И это пугает меня до чертиков.

— Зачем тебе хотеть, чтобы я ушла?

— Потому что мы не можем быть вместе. Не по-настоящему, — он снова подходит ближе, убирая мокрые пряди волос с моего лица, его пальцы невесомо касаются виска. — Боже, ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Как тяжело находиться рядом и не прикасаться к тебе. Не обладать тобой.

— Думаю, я представляю.

Его челюсть сжимается. Кулаки по бокам сжаты так, что побелели костяшки. Его футболка — белая, промокшая насквозь — облегает каждую литую мышцу торса, а мокрые от дождя кудри, спадающие на лоб, делают его убийственно красивым. Это просто противозаконно, такое зрелище способно лишить рассудка кого угодно.

— Что тогда? — спрашиваю я, и дыхание перехватывает. — Будут проблемы из-за того, что ты мой куратор? Или... дело в моей дружбе с Тео?

При упоминании его лучшего друга лицо Холдена каменеет. Он наклоняется еще ближе.

— А Тео-то здесь при чем?

Я беспомощно жму плечами.

— Я пытаюсь понять, что тебя останавливает, Холден. Потому что дело точно не во мне. Я ведь говорила тебе. Еще несколько месяцев назад сказала, что у меня к тебе чувства. И именно ты велел мне выбросить это из головы.

— Да, велел, — признает он. — И я до сих пор так считаю, — он выдыхает это так, словно ему физически больно. — Было бы проще, если бы ты забыла. И если бы я забыл.

— Мы можем хотя бы раз... просто не думать об этом?

— Корали...

— Пожалуйста, — перебиваю я. Наконец я снова встречаю его взгляд, и вот оно — сдерживаемое чувство, натянутое и дрожащее под самой поверхностью. Его глаза скользят по моему лицу, отслеживая каждую каплю воды, стекающую с ресниц к губам и дальше к шее.

— Посмотри вокруг, — шепчу я.

Он не смотрит. Его глаза намертво прикованы к моим.

— Здесь никого нет. Если только тебя не смущают морские львы, зрителей у нас нет. Никаких последствий. Никаких правил, кроме наших собственных, — теперь дождь льет стеной, заглушая мой голос, так что мне приходится говорить громче. — Ты нужен мне, Холден. И если это не какая-то жестокая игра с твоей стороны, я знаю, что я тоже тебе нужна. Так давай, пожалуйста, хотя бы сейчас, перестанем притворяться.

Это безрассудно. Это неправильно. Это все, чего я хочу. И да, возможно, я лгу — потому что мне нужно не только «сейчас». Мне нужно «всегда». Но если «сейчас» — это все, на что у него хватает смелости, я согласна.