Не усмехается. Не выдавливает из себя тот снисходительный полусмешок, который у него иногда случается, когда приходится признать существование человеческой радости. Это самый настоящий смех. Низкий, с хрипотцой, из тех, что рождаются где-то глубоко в груди и которым нужно пару секунд, чтобы вырваться на волю. У него даже плечи вздрагивают. Возле глаз собрались лучики морщинок. Он выглядит... человеком. Счастливым.
И это огромная проблема. Потому что вот эта его версия — залитая солнцем, в обычной одежде, не проверяющая мой лабораторный отчет — могла бы заставить меня пересмотреть всю мою систему ценностей.
Правило Балянуса? В топку. Запустить прямиком в Марианскую впадину, чтоб никто и никогда его больше не видел.
Спустя почти час мы уступаем наш стол, чтобы освободить место для обеденного наплыва посетителей. Какая-то часть меня искренне горюет об этой потере и не только из-за еды, сколько из-за того странного, негласного перемирия, которое воцарилось за столом. Каким-то чудом, вопреки всему, находиться рядом с Холденом было легко. И даже приятно.
Иллюзия рушится в ту самую секунду, как мы выходим на улицу.
Холден молчит. Он просто засовывает руки в карманы шорт и держится самого края нашей компании, так что я оказываюсь зажатой между Аланой и Тео. Словно одна только близость ко мне была проблемой, а дистанция стала спасением. Я мгновенно чувствую эту перемену — температура вокруг резко падает, а воздух рядом с ним словно разряжается, заставляя разговор затихнуть. Он молчит, но это не спокойное молчание. Оно натянутое, сдержанное. Поддерживаемое видимым усилием.
Тео, то ли не замечая ничего, то ли просто напропалую, косится на меня и снова закидывает руку мне на плечи.
— Ну что, Веснушка. Каково это — быть такой крошечной?
Я ахаю, симулируя обиду. Хотя грех жаловаться — он прав. В них с Холденом явно за 180 сантиметров, да и Алана от них не сильно отстает. По сравнению с этой троицей я кажусь совсем миниатюрной.
— Зато у меня идеальный рост, чтобы прописать тебе под коленку.
Тео смеется и вскидывает свободную руку, притворяясь раненым:
— У-у, какая зубастая, а?
Он переводит взгляд на Холдена, явно рассчитывая на поддержку или хотя бы на улыбку в ответ на наше комичное представление.
Но Холден и глазом не ведет. Лицо у него абсолютно нечитаемое — застывшее и каменное, и это молчание как-то умудряется быть громче любого крика. Его челюсть один раз сжимается. Желваки ходит ходуном под кожей. А взгляд намертво прикован к руке Тео на моем плече, будто этот жест — какая-то прямая провокация.
Улыбка Тео сползает. Он непонимающе моргает.
— Эй, чувак, да я же не в том смыс...
— Тео! — кричит Алана от витрины магазина в нескольких шагах впереди, махая ему рукой. Никто из нас и не заметил, что она ушла вперед. — Иди быстрее, ты должен на это посмотреть!
Обрадованный возможностью спастись, Тео виновато улыбается и трусит к ней. И я остаюсь один на один с Холденом.
Я бросаю взгляд в его сторону и обнаруживаю, что он уже смотрит на меня. Но смотрит не так, словно я сделала что-то не то, а будто он изо всех сил пытается сдержаться и не совершить какую-нибудь глупость.
Это чистый расчет. Раздражение. И возможно, даже — хотя, скорее всего, у меня просто галлюцинации — что-то очень похожее на обиду.
Мое сердце пропускает удар. Причем не фигурально. Этот толчок оказывается настолько осязаемым, что я физически чувствую его в груди.
Я, исключительно по собственной глупости, ну или по вине каждого принятого мной на этой неделе решения, напрочь забыла, как вести себя с ним как нормальный человек. Холден то холодный как лед, то горячий как огонь. Кажется, он искренне хочет помочь мне в учебе, но физически не переносит моего присутствия в любой другой обстановке. Что, если подумать, наверное, именно так и должен вести себя идеальный аспирант.
Но я-то, блин, студентка, которая к тому же подружилась с его соседом по комнате, и я понятия не имею, как себя вести.
— Я так толком и не поблагодарила тебя за помощь с рокировкой Деймона, — говорю я, потому что в любой непонятной ситуации надо съезжать на науку.
В мою сторону не летит и малейшей доли того непонятного напряжения, которое он только что обрушил на Тео, хотя его взгляд сложно назвать ласковым.
— Не за что.
Он делает небольшой шаг ко мне, но, словно одумавшись, отступает назад.
— Узнала что-нибудь новое?
— Э-э, да не особо. У него... — я пытаюсь подобрать правильные слова, но ничего не выходит. — Проблемы с поведением.
Он молча вскидывает бровь, побуждая продолжать.
— Он вообще отказывается сотрудничать. А еще он спер у какой-то девчонки телефон и утопил его. — Ну, по крайней мере, так мне Кай сказал.
Уголки его рта едва заметно дергаются.
— Да, об этом я знаю. Но справедливости ради, ей не следовало оставлять его так близко к краю аквариума.
Я киваю. Осьминоги по природе своей клептоманы и ни капли этого не стыдятся. А Деймон так и вовсе никогда не может устоять перед соблазном, если видит что-то прямоугольное.
Холден вздыхает, запускает пятерню в волосы и поправляет кепку — и как же меня бесит, что от этого движения у меня за ребрами начинает что-то шипеть. А затем он снова делает шаг вперед. На этот раз нерешительности в нем нет. Никаких колебаний. Движение четкое, обдуманное — словно он только что принял какое-то внутреннее решение.
Из-за такой близости мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Первым делом я чувствую его запах — хвоя, соль и какой-то парфюм, пахнущий как открытое окно во время грозы. Все вокруг обостряется. Воздух между нами словно сжимается.
Я могла бы что-то сказать. Мне хочется что-то сказать. Хочется взломать этот сейф с вопросами, которые уже покрылись пылью у меня внутри, и спросить напрямую: «Я тебя раздражаю? Тебе невыносимо находиться рядом со мной или я все неправильно понимаю? Ты вообще считаешь меня умной, способной, достойной быть здесь?»
Но я молчу. Потому что задать вопрос — значит принять любой его ответ. А я пока не готова позволить кому-то, да и вообще хоть кому-то, определять, кто я такая. Не после того, как я столько пахала, чтобы собрать себя по кусочкам с нуля.
Его грудь поднимается на медленном вдохе. На щеке играет желвак. Он до меня не дотрагивается. Но ощущение такое, будто дотрагивается. Каждая клеточка моего тела чувствует его присутствие, и меня до безумия злит то, как легко у него это получается — как одна только близость способна выбить у меня почву из-под ног.
Кончик его носа слегка порозовел на солнце, но глаза... они смотрят неотрывно. Сфокусированно. Полностью, целиком на мне.
— Я сейчас кое-что сделаю, ладно? — Впервые с момента нашего знакомства он выглядит почти растерянным. Неуверенным.
Я киваю, и он поднимает руку. Медленно. Сдержанно. Как и все, что он делает. Его пальцы перебирают выбившуюся прядь моих волос и аккуратно заправляют ее мне за ухо. Это прикосновение такое намеренное, такое благоговейное, словно он бросает мне вызов — рискну ли я отпрянуть.
Я не отхожу.
Я просто не могу.
Касание его пальцев к моей щеке обжигает как огонь. Когда его костяшки скользят по шее, я напрочь забываю, как работают легкие. Мой рот приоткрывается. Сами понимаете, дышать носом в такой ситуации просто физически невозможно.
И в один миг все заканчивается. Он убирает руку, унося с собой все тепло, и делает шаг назад. Затем еще один. Возвращается на безопасную дистанцию и за секунду напускает на себя невозмутимый вид.
Его глаза вглядываются в мои, а пальцы той руки, что только что касалась меня, один раз сжимаются и разжимаются. А затем он открывает рот, и раздается этот его низкий, рокочущий голос, который мне, черт возьми, так нравится.
— Корали, послушай, я думаю, тебе стоит знать, чт...
И тут Алана проворачивает самый банальный сюжетный твист в истории, бесцеремонно прерывая его на полуслове и перетягивая все внимание на себя. Они с Тео как раз подходят обратно.
