Он замечает наши лица и ухмыляется.

— Ага. Мне часто это говорят. То, что я в принципе не способен загореть сильнее, чем сейчас, тоже не особо помогает моему алиби.

Я смеюсь, потому что мне это чувство знакомо. Я могу прожить на этом острове хоть десять лет и все равно буду выглядеть так, словно только что сошла с открытки из Новой Шотландии.

— А ты живешь в кампусе? — спрашиваю я, подперев подбородок рукой. В нем есть что-то бесспорно притягательное: с ним почему-то невероятно легко общаться, хотя по идее так быть не должно.

— Не-а. Я снимаю жилье в Хаваи-Кай, — говорит он, и видя, что я явно не ориентируюсь в местной географии, добавляет: — Это по другую сторону хребта, сразу за университетом.

— Погоди, то есть ты ездишь оттуда каждый день?

Он пожимает плечами.

— Минут двадцать туда-обратно. Обычно Холден нас подвозит.

Повисает пауза.

— Холден?

Его губы медленно растягиваются в улыбке.

— Ага. Мы живем вместе.

Он произносит это не моргая — просто оставляет эту фразу висеть в воздухе, словно очень вовремя поставленную запятую.

— Тебе бы там понравилось, — добавляет он уже более непринужденно. — Мы в десяти минутах от приливных бассейнов Макапуу. Отличное место для всей той ползучей хрени, по которой ты прешься.

Я хлопаю глазами.

— Откуда ты знаешь, что именно я изучаю?

Вместо ответа он просто накалывает на вилку еще кусочек блинчика и бросает на меня такой невыносимо всезнающий взгляд, какой только можно изобразить без капли иронии.

Я не настойчиво расспрашиваю дальше. Главным образом потому, что он прав — место действительно звучит как сказка, а он только что мимоходом упомянул точку, которая для любого морского биолога равносильна Диснейленду. Я засыпаю его дюжиной вопросов об этом районе: какие виды там встречаются, какое расписание приливов, что за окрестности, — и он с энтузиазмом отвечает на каждый. К моменту, когда у меня заканчиваются вопросы, он уже обещает съездить туда со мной в ближайшее время.

Дверь позади нас со скрипом лениво отворяется, но я едва это замечаю — я как раз нахожусь в процессе преступления, занеся вилку с украденным куском синнабона Тео на полпути к рту. Тео уже вовсю смеется над какими-то словами Аланы, как вдруг его взгляд переключается на кого-то за моим плечом. Глаза его мгновенно загораются, в ухмылке проскакивает лукавая искра, и он поднимает руку в знак приветствия.

— А вот и он, — говорит Тео. — Долго же ты телился.

Я оборачиваюсь. И мой мозг, честно говоря, капитулирует раз и навсегда.

Потому что это действительно он.

Во дворик размашистым шагом входит Холден, и его силуэт определенно заслуживает отдельного древнегреческого мифа. Темно-синие спортивные шорты, белая футболка, достаточно мягкая, чтобы облегать все правильные места, и — упаси меня господь — бейсболка задом наперед.

Я не знаю, кто утвердил эту моду на перевернутые кепки как лучшее средство повышения мужской привлекательности, но этому человеку нужно дать Нобелевскую премию. Есть что-то в этом развернутом козырьке, в кудрях, выбивающихся из-под него, в этой показной непринужденности и уверенности — это просто какое-то оружие массового поражения. Где-то в глубинax моего мозга слабый голосок шепчет, что «объективация — это плохо», но все остальное мое существо тут же затыкает ему рот.

Я давлюсь. Синнабоном, воздухом, остатками самообладания. Алана не теряется и легонько хлопает меня по спине с таким видом, словно уже не раз наблюдала подобный терапевтический коллапс.

— Подруга, — бормочет она едва слышно, — ты меня к такому не готовила.

Она говорила, что видела его в кампусе, но сомневаюсь, что хоть что-то могло подготовить ее к этому зрелищу. Вот это перед нами — точно не рядовой аспирант.

Холден уже на полпути к нашему столу, его улыбка мальчишеская и яркая и тут он замечает меня.

Он застывает на шаге. Свет на его лице гаснет, черты заостряются, превращаясь во что-то нечитаемое.

И тут до меня доходит. Тео с ним списался. Холден пришел сюда позавтракать. Но меня он увидеть не ожидал.

Он быстро, по-привычке оценивающе осматривает Алану, затем снова переводит взгляд на меня — внешне спокойный, собранный, но не совсем равнодушный. В повисшем между нами молчании все еще горит что-то острое и электрическое. Ну или дело просто в кепке.

— Тео, — произносит он наконец низким, глуховатым голосом. — Ты не говорил, что мы не одни.

— Ой, да неужели? — Тео так и светится от неприкрытого довольства собой. — Должно быть, из головы вылетело.

Мне удается с трудом сглотнуть и вернуться в мир живых как раз в тот момент, когда Холден опускается на стул прямо напротив меня — длинноногий, напряженный и в этой кепке. Чертовой кепке.

И в одно мгновение весь наш стол превращается в поле боя совершенно особого рода.

Поражение в микро-битве номер один: синнабон, который я так партизански подворовывала, оказался вовсе не общим достоянием, а завтраком Холдена. Надо отдать ему должное, он ничего не говорит по поводу следов от чужой вилки. Тем не менее, я на секунду задумываюсь о том, чтобы запихать Тео картофельный крокет прямо в пазуху за то, что не остановил меня.

Микро-победа номер один: я показываю им плейлист, который для меня составила Майя, объясняя, что за каждое мое действие мне прилетает новая песня. Это вызывает искренний хохот у Тео, полноценное хрюканье у Аланы, которой эта история никогда не надоедает, и, о чудо из чудес, смешок со стороны Холдена. Настоящий. Тихий и удивленный.

Забудьте про микро. Это огромная победа.

— А как мне подать заявку на вакансию соредактора этого шедевра? — спрашивает Тео, продолжая листать экран.

— Исключено, — отрезаю я. — И так уже достаточно хреново, что она включает «Good Luck, Babe!» каждый раз, когда я направляюсь в...

Туда, где поблизости есть Холден.

— ...на занятия.

Алана от смеха едва не падает со скамейки, ее плечи так и трясутся. Тео и Холден сейчас похожи на золотистых ретриверов, которые увидели белку — предельно внимательные, заинтригованные, но вообще не понимающие контекста. Тео листает дальше, периодически удивленно вскидывая брови, пока вдруг не замирает. Его ухмылка становится откровенно зловещей.

— Погоди-ка, а почему здесь «Rock That Body»? — спрашивает он, указывая на трек Black Eyed Peas.

Мои щеки заливает пунцовая краска. Я резко выхватываю телефон.

— Это к делу не относится.

И бам. Фитиль подожжен.

— Ты сама расскажешь эту историю, — сладко произносит Алана. — Или мне начать?

— Алана, не смей. Я заменю все слова в твоем автоподборе на слово «влага», — угрожаю я.

Тео фыркает — так громко, что на нас оборачиваются, — а Холден крайне неубедительно прикрывает рот ладонью, будто это поможет спрятать рвущуюся наружу улыбку. Я уже готова сдаться без боя и позволить этому позору случиться, просто чтобы подольше на него такого смотреть.

Алана только пожимает плечами.

— Эх, оно того стоит.

Она поворачивается к парням с таким видом, словно стоит на сцене на вечере стендапа.

— Короче. На прошлой неделе Корали решила, что это отличная идея — поплавать с маской прямо внутри косяка рыбы, за которым шла охота.

— Я надеялась акулу увидеть, — бурчу я себе под нос.

Она косится на меня.

— Ну так вот. Она делает это, выбирается живой и невредимой, но понимает, что несколько рыбешек застряли у нее в гидрокостюме.

Брови Холдена начинают ползти вверх.

— И вместо того чтобы, ну не знаю, достать их как нормальный человек, она начинает извиваться всем телом, словно кусок желе, и Майя, благослови ее бог, тут же врубает эту песню.

Я закрываю лицо руками с такой силой, что всерьез подумываю состряпать себе легкое сотрясение мозга, лишь бы сбежать из этой реальности. На секунду мне кажется, что в пространственно-временном континууме что-то надломилось, потому что... что это за звук?

Я аккуратно раздвигаю пальцы и вижу картину маслом: Холден. Смеется.