Паша присел рядом.

— Цепь?

— Проверена.

— Тормоза?

— Работают.

— Колёса?

— На месте.

— Пап.

— Что?

— Я имел в виду давление.

— А.

Проверка заняла ещё двадцать минут.

Когда велосипед был готов, они вернулись в гостиную. Доска уже выглядела как карта большого сражения: стрелки, пункты, кружки, стикеры. Вениамин остановился перед ней и вдруг почувствовал, как смешное и нелепое постепенно превращается в важное.

На доске было не просто «как вернуть Лику».

На доске было «как стать человеком, рядом с которым Лика не будет вынуждена защищаться».

Это было сложнее. И честнее.

Паша сел за ноутбук.

— Пишем сообщение.

Вениамин напрягся.

— Дай посмотреть.

— Конечно.

Паша начал печатать вслух:

«Лика, здравствуйте. Это Паша. Извините, что пишу вечером. В субботу утром в парке у набережной будет семейный велозаезд и открытая разминка. Я хочу поучаствовать, но не уверен, что папа знает, что разминка — это не паника перед стартом. Если у вас будет время и желание, могли бы вы подсказать, как подготовиться без травм и позора? Если нет — всё нормально. Понимаю».

Вениамин молчал.

— Нормально? — спросил Паша.

— Очень.

— Без давления?

— Без давления.

— С лёгким унижением тебя?

— В пределах допустимого.

— Тогда отправляю?

Вениамин сглотнул.

Такая маленькая кнопка. Такое огромное значение.

— Отправляй.

Паша нажал.

Сообщение ушло.

Вениамин сел на край дивана.

Прошла минута.

Паша спокойно закрыл ноутбук.

— Она может ответить завтра.

— Конечно.

— Или через час.

— Да.

— Или вообще не ответить.

Вениамин посмотрел на него.

— Ты ужасный мотиватор.

— Я реалистичный мотиватор.

Телефон Паши вдруг коротко звякнул.

Оба замерли.

Паша медленно взял телефон, посмотрел на экран. Лицо у него стало непроницаемым.

— Что? — не выдержал Вениамин.

Паша поднял глаза.

— Ответила.

— И?

Паша прочитал:

— «Паша, здравствуй. Разминка действительно не должна быть паникой перед стартом. В субботу в 8:30 я буду в парке. Могу уделить вам двадцать минут. При условии, что вы оба будете на месте в 8:25. Опоздание отменяет консультацию. Лика».

Вениамин закрыл глаза.

— Восемь двадцать пять.

— Да.

— В субботу.

— Да.

— В парке.

— Да.

— Живым?

— Желательно.

Вениамин открыл глаза и посмотрел на доску.

Паша молча взял красный фломастер и рядом с пунктом «ПАПА ПРИХОДИТ ВОВРЕМЯ» нарисовал три восклицательных знака.

— Ну что, — сказал он. — У нас есть миссия.

Вениамин медленно выдохнул. Внутри поднялась волна тревоги, нежности, надежды и панического желания поставить восемь будильников прямо сейчас.

— Паша.

— Да?

— Спасибо.

Сын пожал плечами, но уши у него чуть покраснели.

— Не благодари раньше времени. Тебе ещё нужно проснуться, одеться, не забыть ключи, не перепутать парк, не начать чинить что-нибудь по дороге, не купить случайно шаурму, не помочь незнакомой бабушке перевезти шкаф и не решить, что пять минут ничего не решают.

— Пять минут многое решают, — серьёзно сказал Вениамин.

Паша посмотрел на него внимательно.

— Вот. Уже прогресс.

Они ещё час доводили план до совершенства. Паша нарисовал схему маршрута до парка, рассчитал время выхода с запасом, проверил прогноз погоды, составил список вещей. Вениамин честно выполнял указания, хотя в какой-то момент попытался внести в список пункт «сохранять достоинство», но Паша его зачеркнул.

— Почему?

— Потому что приоритет — явка. Достоинство возьмём, если останется место.

В 22:15 Паша объявил отбой.

— Спать.

— Я не усну.

— Уснёшь.

— А если нет?

— Будешь лежать горизонтально и не мешать организму притворяться нормальным.

Вениамин выключил свет в гостиной, но остановился у доски. В полумраке белая поверхность казалась почти торжественной.

Вениамин осторожно провёл пальцем по краю доски и тихо сказал:

— Я постараюсь.

Паша, уже уходя в комнату, обернулся.

— Нет, пап. Не постараешься.

Вениамин посмотрел на него.

— Сделаешь.

Наутро квартира проснулась не от будильника, а от целой системы звукового террора.

Первый будильник зазвонил в 6:30. Мелодия называлась «Морской бриз», но звучала так, будто чайка выиграла барабанную установку.

Вениамин открыл один глаз и решил, что жизнь переоценена.

Второй будильник включился через минуту на телефоне Паши, оставленном специально в коридоре.

Третий — на кухне.

Четвёртый — на старом планшете, который Вениамин уже два года считал сломанным.

Пятый оказался механическим будильником с двумя колокольчиками, купленным Пашей «на случай цифрового предательства». Он звенел так, словно предупреждал город о нашествии саранчи.

Дальше всё шло по плану. Почти пугающе. Одежда лежала на стуле. Носки были парные. Ключи находились в миске у двери. Телефон был заряжен. Велосипед готов. Паша ел овсянку с видом человека, который уже выиграл маленькую войну.

— Кофе? — спросил Вениамин.

— Нет времени на эксперименты с горечью.

— Я умею варить кофе.

Паша молча посмотрел на него.

— Ладно. Вода.

В 7:38 они стояли у двери.

— Мы выходим слишком рано, — сказал Вениамин.

— Это называется запас.

— Это называется тревожное расстройство с рюкзаком.

— Это называется шанс на Лику.

Вениамин взял шлем.

— Убедил.

Они вышли.

Утро было свежее, прозрачное, с тем особенным субботним спокойствием, когда город ещё не решил, будет ли он ленивым или бодрым. Вениамин катил велосипед рядом, Паша шёл с небольшим рюкзаком, в котором лежали вода, пластыри, батончик, запасные салфетки, распечатанная схема маршрута и, почему-то, мини-рулетка.

— Зачем рулетка?

— Не знаю. Вдруг понадобится измерить расстояние до позора.

— Очень смешно.

— Я старался.

До парка они добрались в 8:07.

Вениамин остановился у входа и посмотрел на часы.

— Мы рано.

Паша с наслаждением произнёс:

— Да.

— Очень рано.

— Да.

— Я чувствую себя странно.

— Это называется пунктуальность. У некоторых людей она бывает регулярно.

Вениамин осмотрелся. Парк постепенно наполнялся людьми: кто-то бежал, кто-то выгуливал собак, кто-то нёс коврик для йоги с выражением просветлённого страдания. На велодорожке уже собирались участники заезда. Несколько детей в ярких шлемах спорили о том, чей велосипед быстрее, хотя один из них был явно с боковыми колёсиками и плюшевым зайцем на руле.

Паша проверил телефон.

— До контрольного времени восемнадцать минут.

— Что делать восемнадцать минут?

— Не портить.

— Конкретнее?

— Не уходить за кофе. Не знакомиться с продавцом воздушных шаров. Не чинить чужой велосипед. Не обсуждать с пенсионером преимущества старой школы тормозов. Просто стоять.

— Ты низкого мнения о моей дисциплине.

— Я видел тебя в магазине за хлебом. Ты вернулся с лампочками, гранатом и без хлеба.

— Гранат был по акции.

— Именно.

Они встали у скамейки рядом с площадкой для разминки. Вениамин попытался выглядеть спокойным. Получилось так, будто он ждёт собеседование на должность космонавта и подозревает, что не выучил Луну.

В 8:20 Паша внезапно выпрямился.

— Она.

Вениамин обернулся.

Лика шла по аллее.

Не бежала, не торопилась, не суетилась. Просто шла — ровно, уверенно, в светлой спортивной куртке и чёрных легинсах, с собранными волосами и лицом человека, который способен остановить хаос одним поднятым пальцем. На запястье у неё блестели спортивные часы. В руках была бутылка воды.

Она увидела их.

Вениамин почувствовал, как сердце сделало что-то совершенно непрофессиональное.