— Я и у вас дома быть не собираюсь.

— Я этого и не предлагал.

— Звучало так, будто мысленно уже оформили заявку.

— У меня совещание через две минуты, — напомнил он.

— Через одну минуту сорок секунд, — сказала Лика и вошла в кабинет.

Она быстро открыла ноутбук, проверила подключение, поправила камеру, убрала с края стола чудом уцелевший собачий бантик.

Вениамин заметил бантик.

— Это что?

— Трофей.

— Чей?

— Пока не решила.

Он взял бантик двумя пальцами.

— Розовый.

— Не ревнуйте. Он вам не идёт.

— А вам?

Лика протянула руку, забрала бантик и бросила в мусорную корзину.

— Мне идут порядок, пунктуальность и люди, которые не приносят в офис трёх собак в шарфе.

— Жаль. Я как раз хотел завести шарф.

— Начните с календаря.

Совещание прошло на удивление быстро. Вениамин говорил уверенно, но Лика видела: он не здесь. Его взгляд иногда соскальзывал к двери, туда, где исчезла Кларисса. Не с тоской. Скорее с усталостью. С тем выражением, с каким человек смотрит на старый ожог: уже не болит, но память кожи осталась.

После звонка он закрыл ноутбук.

Лика стояла у стеллажа и раскладывала документы, хотя давно могла уйти в приёмную. Она понимала, что он сейчас заговорит. И, что раздражало сильнее всего, она ждала.

— Лика, — сказал он.

Она повернулась.

— Да, Вениамин Александрович?

— Можно без Александровича?

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Город за стеклом был яркий, шумный, живой. В кабинете ещё держался запах духов Клариссы, но уже слабее. Его вытеснял кофе, бумага и едва уловимый аромат Ликиных духов — свежий, чистый, почти строгий.

— Извините за это представление, — сказал Вениамин.

— За какое именно? Сумку, шарф, собак или эмоциональный ретроградный цирк?

Он усмехнулся.

— За всё сразу.

— Принято. Хотя собаки были не самой плохой частью.

— Да?

— Они хотя бы искренние. Если хотят сгрызть диван, сразу сгрызают. Люди обычно сначала называют это «сложным периодом».

Вениамин посмотрел на неё через плечо.

— Вы её невзлюбили.

— Я не обязана любить ваших бывших жён.

— Но обязаны быть вежливой.

— Я была вежлива. Я не выбросила её сумку целиком.

— Великодушно.

— И не вызвала дезинфекцию после помады.

— Почти нежность.

Лика скрестила руки на груди.

— Вениамин, если вы хотите обсудить Клариссу, обсуждайте. Если хотите ходить вокруг темы кругами, предупреждаю: я быстрее вас и могу догнать.

Он отвернулся от окна.

— Мы с ней были женаты почти пять лет.

— Я знаю.

— Вы читали моё личное дело?

— Нет. Вы сами однажды сказали это Паше по телефону, когда забыли выключить громкую связь.

— Разумеется.

— Ещё вы сказали: «Сын, никогда не женись на женщине, которая называет расходы духовным опытом».

Вениамин закрыл глаза.

— Я надеялся, что вы этого не слышали.

— Я записала в мудрые цитаты.

— Вы ведёте список моих провалов?

— Несколько. По категориям.

— Боюсь спросить.

— И правильно.

Он сел на край стола, хотя Лика мгновенно посмотрела на это как на нарушение санитарно-делового этикета.

— Кларисса появилась в моей жизни, когда всё было... очень шумно. Я тогда строил компанию, не спал, не ел, летал по встречам, горел идеями. Она была как праздник. Постоянный праздник. Красота, смех, внезапные поездки, ужины в полночь, решения за секунду. Я думал, что это свобода.

— А оказалось?

— Оказалось, что праздник, который длится каждый день, превращается в коммунальную аварию.

Лика хмыкнула.

— Хорошая формулировка.

— Можете забрать в протокол.

— Уже.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Сначала мне нравилось, что с ней невозможно предугадать следующий день. Потом я понял, что невозможно предугадать даже следующий час. Она могла купить билеты в Париж за двадцать минут до вылета и забыть паспорт. Могла устроить ужин на сорок человек и не заказать еду. Могла исчезнуть на ретрит и оставить мне записку на зеркале губной помадой.

— Просроченной?

— Скорее всего.

— Ужас.

— Вам жалко зеркало?

— Мне жалко поверхность, подвергшуюся химической атаке.

Вениамин улыбнулся, но улыбка быстро потухла.

— Она не плохая. Просто... Кларисса живёт так, будто последствия — это проблема окружающих.

Лика помолчала.

— А вы?

— Что я?

— Вы почему это терпели?

Вопрос повис между ними. Прямой. Без украшений. Именно такой, каких Вениамин обычно избегал, заменяя их иронией, умными фразами или внезапным звонком юристу.

Он провёл рукой по лицу.

— Наверное, мне нравилось быть нужным. Спасать. Подхватывать. Разруливать. Чувствовать себя единственным взрослым в комнате.

— Утомительная должность.

— Очень.

— Без премии?

— С эмоциональными штрафами.

Лика кивнула.

— Знакомо.

Он поднял глаза.

— Знакомо?

Она сразу пожалела, что сказала. Но отступать было поздно.

Лика подошла к столу, взяла забытый собачий поводок, который каким-то чудом остался возле кресла, свернула его аккуратной петлёй.

— У меня тоже был период, когда я путала любовь с функцией технической поддержки.

Вениамин молчал.

Это было непривычно. Обычно он перебивал, шутил, защищался. Сейчас просто слушал.

И от этого Лике стало сложнее.

— До этой работы я занималась организацией мероприятий, — сказала она. — Большие форумы, закрытые презентации, спортивные турниры, корпоративы для людей, которые считают, что если они платят, то законы физики должны под них подстроиться. Я могла за ночь перенести банкет на триста человек, найти генератор в поле, успокоить повара, который хотел уйти в монастырь, и убедить ведущего, что он всё ещё звезда, даже если его имя забыли написать на бейдже.

— Почему ушли?

— Потому что однажды поняла, что вокруг меня слишком много людей, которые умеют только создавать проблемы и называть это творческой энергией.

— А в личной жизни?

Лика подняла на него взгляд.

— Вы сегодня очень смелый.

— Это собаки меня вдохновили.

— Осторожнее. Марципан плохо закончил.

— Он ушёл на своих ногах. Значит, всё не так плохо.

Она вздохнула.

— Был человек. Красивый, яркий, талантливый, бесконечно непредсказуемый. Он умел заходить в комнату так, что все начинали улыбаться. Умел говорить то, что хотелось услышать. Умел обещать будущее так убедительно, что я начинала его планировать в таблице.

— И?

— И он не умел приходить вовремя. Не умел держать слово. Не умел выбирать между мной и всеми вариантами жизни сразу.

Вениамин перестал улыбаться.

— Он вас обидел?

— Нет, — сказала Лика слишком быстро.

Он не поверил.

Она тоже услышала, как это прозвучало.

— Ладно. Да. Но не так, как в романах. Без громкой сцены под дождём, без разбитых ваз и трагических писем. Просто однажды я стояла на вокзале с двумя билетами, чемоданом и планом на три месяца вперёд, а он прислал сообщение: «Лик, всё сложно, давай потом». И я вдруг поняла, что «потом» — это место, где умирают все нормальные женщины с ежедневниками.

Вениамин тихо сказал:

— Мне жаль.

— Не надо. Я тогда пошла не на поезд, а в спортзал.

— С чемоданом?

— Да.

— И?

— Тренер сказал, что это самый драматичный вход в зал за его карьеру. Я сказала, что у меня оплачены билеты и злость, надо куда-то их деть.

— И вы начали тренироваться?

— Я начала поднимать железо, потому что оно честное. Если штанга весит пятьдесят килограммов, она не скажет: «Лика, я эмоционально не готова быть пятидесятью килограммами». Она просто весит. Ты либо поднимаешь, либо нет.

Вениамин смотрел на неё с таким вниманием, что Лике захотелось немедленно сказать что-нибудь язвительное, чтобы вернуть безопасную дистанцию.

— Поэтому, — добавила она, — я не люблю хаос. В нём слишком много людей, которые приходят без предупреждения и считают, что их шарф важнее чужого расписания.