— Смотрю, ты возлагаешь на неё особые надежды? — полушутливо сказал Максим, намекая на непонятное покровительство со стороны Марины.

— Просто считаю, что мы пока ещё в силах помочь девочке, — решительно ответила Марина. — И, по-моему, нам это понемногу удается.

— Честно говоря, я никаких успехов на этом фронте не наблюдаю, — непринужденно возразил Костя. — Но спорить не стану и всецело доверюсь мнению коллеги.

— Кстати, а как обстоят дела с Егором Мироновым? — Максим вдруг вспомнил о мальчишке, пойманном за курение в школе. За прошедшие месяцы тот почти ни разу не попадался Максиму на глаза.

— А с ним никогда особых проблем и не было, — сказал Костя. — Миронов спокойный, хотя и весьма резкий парень. Я бы даже сказал — чересчур взрослый для своих шестнадцати лет. Учится он, перебиваясь с двойки на тройку, но проходные балы всегда набирает.

— Главная проблема в том, что Егор почти не появляется на занятиях, — сказал Володя.

— Это точно, — согласилась Марина. — Прогуливает он часто и много. На моих уроках бывает в лучшем случае пару раз в неделю.

— С его-то ситуацией в семье хорошо, что Егор вообще не забросил учебу и не ушел из школы после девятого класса, — вставил Костя.

«Отец в тюрьме, а мать — алкоголичка», — Максим вспомнил характеристику семьи Егора Миронова, высказанную Костей в сентябре.

— До выпуска ему осталось полтора года, — сказала Марина. — Трудностей для педагогов Егор не создает, конфликты не затевает. Думаю, худо-бедно он сумеет доучиться и сдать экзамены. А дальше…

Марина развела руками.

— Хорошо, — кивнул директор. — Кто ещё…

Фразу прервал негромкий звонок, доносившийся из лежавшего напротив Максима на столе смартфона и сигнализировавший о том, что отведенные на заседание Педагогического совета шестьдесят минут подошли к концу.

— Время летит незаметно, — выключая звук, сказал Максим. — Все вопросы мы вроде бы обсудили. Благодарю всех за работу и желаю хорошего вечера.

Помещение быстро наполнил негромкий гомон. Участники совещания, тихо скребя стульями о пол, начали вставать со своих мест и расходиться по домам. Марина намеревалась последовать примеру коллег, но Максим внезапно остановил её.

— Можешь на минутку задержаться? — вежливо спросил он.

Отказываться Марина не стала.

Вскоре зал окончательно опустел и Максим, откинувшись на спинку кресла, бесцеремонно закинул ноги на стол.

— Как думаешь, — медленно произнес директор, — если Пашу Никитина отстранить от учебы или вовсе исключить, это пойдет на пользу школе?

Завуч вопросительно посмотрела на Максима.

— Честно? — риторически спросила она. — С точки зрения педагога я, конечно же, считаю подобные меры в корне неправильными. Мы же учителя, и обязаны стараться воспитывать всех детей, независимо от их характера, а не отдавать предпочтение только тем, с кем удобно работать.

Она выдержала небольшую паузу и продолжила.

— Но, к сожалению, моральные принципы педагога иногда идут вразрез со здравым смыслом. Правда жизни такова, что на свете есть неисправимые дети, которых бесполезно пытаться переделать нашими чересчур мягкими методами. Срывая уроки, создавая конфликты с другими учениками, они сеют хаос и причиняют вред окружающим. И никакой управы на них попросту нет.

— То есть исключение негодяев из школы может быть оправданной мерой? — резюмировал Максим.

— Скажу немного стыдливо, но откровенно — некоторых учеников, вроде того же Никитина, я бы с удовольствием вышвырнула прочь, — честно призналась Марина и тихонько усмехнулась. — Но это лишь темные тайные желания, которым всё равно не суждено сбыться. Эдакая подленькая мысль. Сам ведь знаешь — выгнать ученика из школы практически невозможно. Даже будь он трижды мерзавцем и отъявленным хулиганом. К сожалению, мы не Америка, где исключение отбившихся от рук учащихся принято в порядке вещей.

— У нас в стране царит тотальная защита детей при полной беззащитности взрослых, — метафорично прокомментировал Максим.

— Да, — согласилась Марина, — такую вот монету приходится нам постоянно подбрасывать. Выпадет орел — ученик победил. А ляжет решкой — учитель проиграл. И сколько ни старайся, всегда выпадает одна из двух этих сторон.

Директор молча покачал головой. В целом, Марина верно и без лишнего драматизма оценивала сложившееся положение дел. Но одну очень существенную ошибку в рассуждениях она всё же допустила: подброшенная монета не всегда падала аверсом или реверсом вверх. Был и третий вариант.

Встать на ребро.

За окном быстро темнело. Зимняя ночь наступала рано и торопливо окутывала своей вуалью улицы города. Снежинки падали с небес, поблескивали в желтом свете уличных фонарей и неспеша застилали белым ковром дорожный асфальт.

В школе царила привычная вечерняя тишина. Высокие резные механические часы с кукушкой, украшавшие холл первого этажа, совсем недавно пробили двадцатый час. Учителя, канцелярские работники и тем более дети уже давно отправились по домам, поближе к семейному очагу, своим родным и близким.

Не считая стоявшего на вахте охранника, Максим остался единственным человеком в здании. Домой он не торопился. Всё равно в просторной квартире элитной многоэтажки Максима ждали те же самые тишина и одиночество, что и на рабочем месте. К тому же на тот вечер Максим запланировал важную встречу в своем кабинете и теперь пребывал в терпеливом ожидании посетителя и предстоявшего им непростого разговора.

Визитер опаздывал уже на двадцать минут, но Максим этому ничуть не удивился. На пунктуальность будущего собеседника он с самого начала особо не рассчитывал. Наконец в коридоре послышались суетливое шарканье подошвами ботинок по линолеуму и в кабинет директора вошла грузная женщина среднего роста, с короткими черными волосами, крючковатым носом и маленькими, немного заплывшими глазами.

— Добрый вечер, — сказала она громким писклявым голосом. — Максим Игоревич — это вы?

Дожидаться ответа женщина не стала.

— Я Екатерина Никитина, мама Паши.

— Здравствуйте, — Максим встал с кресла и учтивым жестом пригласил гостью устроиться на заранее приготовленном стуле. — Проходите, пожалуйста. Если хотите, можете снять верхнюю одежду.

Посетительница предпочла не скидывать с себя серебристый пуховик, лишь расстегнула молнию и, повесив на подлокотник стула свою сумочку, села напротив Максима. Она явно не намеревалась тратить на встречу чересчур много времени.

Директор пригласил Екатерину Никитину для приватного разговора накануне вечером, как раз после заседания Педагогического совета. Поначалу женщина всячески сопротивлялась личной встрече, уверяя, что круглые сутки занята на работе и не располагает ни минутой свободного времени. Но Максим был непреклонен. Обсуждать что-либо по телефону он категорически отказался и выразил готовность встретиться в любое удобное для Екатерины время — хоть поздно ночью, хоть рано утром или даже в выходной день. Такой напор Екатерина отразить не смогла.

— Слушаю, — усевшись на стул, сказала она. — Что Паша опять натворил?

«Какие теплые у них в семье отношения», — подумал Максим.

На редкость вежливо, неторопливо, без какой бы то ни было свойственной ему язвительности Максим принялся перечислять претензии и замечания, накопившиеся у педагогов к Павлу Никитину. На каждый упрек в адрес её сына женщина лишь молча качала головой.

— В последний раз он накричал матом на одну из учениц в своем классе, — Максим постепенно подошел к концу списка «заслуг» несдержанного подростка. — Как вы понимаете, от такого у девочки началась истерика.

— Вот же негодник! — Екатерина Никитина явно была возмущена проделками сына. — Ну ничего, я ему устрою дома! Месяц у меня под замком просидит!

— Думаете, это поможет? — прямолинейно спросил Максим. — Насколько я знаю, вас уже неоднократно ставили в курс о неподобающем поведении вашего ребенка.

— Да, ставили, конечно, — всплеснула руками Екатерина. — Но поймите, я ничего не могу с ним поделать! В последнее время он стал совершенно неуправляемым! Меня он не слушает, огрызается в ответ. Но это всё из-за переходного возраста и просто нужно подождать.