Осознав, что никогда больше не станет матерью, Марина смирилась с сошедшим на нее возмездием. Она не гневалась на окружавший мир, не винила судьбу в кознях, не кричала о несправедливости, а молчаливо и безропотно приняла настигшую её расплату за грехи. И лишь вместе с этим принятием к Марине пришло сильно запоздалое раскаяние. Только теперь, годы спустя, она стала по-настоящему и со всей болью в сердце сожалеть о собственном поступке.

Вслед за раскаянием душу Марины начала грызть жажда искупления — сильное, невыносимое желание исправить совершенные ошибки. Марина не могла повернуть время вспять и изменить прошлое, но ей захотелось хотя бы немного загладить вину перед своей теперь уже взрослой, незнакомой дочерью. Что способна была дать ей Марина — совершенно чужой и посторонний человек? Чем могла помочь давным-давно бросившая её женщина? Ответов на эти вопросы у Марины не было. Твердо она знала только одно — никогда ей не удастся заслужить прощения ни у собственного ребенка, ни даже у самой себя.

Единственным, что осталось теперь у Марины, была мечта исправить хотя бы толику зла, причиненного дочери, и передать девочке любую, пусть и самую крошечную частичку своей пробудившейся любви. Лишь на это с тех пор могла надеяться Марина.

И едва ли блудная мать имела право мечтать о чем-то большем.

— Так я решила найти свою дочь, — Марина, опустив взгляд, смотрела на белый, выложенный кафелем больничный пол. Слова давались ей непросто, но после всего случившегося скрывать от Максима правду она не могла. — Сделать это оказалось нетрудно. Сначала за взятку я достала копию свидетельства о рождении ребенка и узнала имена усыновивших её людей. А затем наняла частного детектива, который и нашел девочку.

— Вот почему ты оказалась в нашей школе, — понимающе сказал Максим. — Чтобы быть поближе к дочери.

— Да, — покачала головой Марина. — Когда я узнала, что не смогу больше иметь детей, то решила рассказать про Юлю своему жениху. Поначалу я собиралась хранить это в тайне от будущего мужа, но затем поняла, что не имею права так поступить. В конце концов я набралась храбрости и выложила всё начистоту — как забеременела в семнадцать, как убежала из дома, как родила и отдала ребенка чужим людям.

На мгновение Марина замолчала.

— Матвей уверял, что всё будет хорошо. Говорил, что мы вместе переживем все тяготы и невзгоды. Клялся, что не осуждает меня за совершенный поступок. Но в его глазах читалось разочарование. С того момента он стал смотреть на меня по-другому. Как-то иначе. Без прежней теплоты и доверия. Несколько раз поймав этот взгляд, я поняла, что теперь, когда Матвей знал правду, наш брак ни за что не сумеет стать счастливым. Выход был только один: я порвала с ним. Затем уволилась из лицея, чтобы не мельтешить перед глазами друг у друга и не бередить раны. Ну а потом, когда искала новую работу, узнала, что в школу Юли требовался учитель русского языка.

Марина стыдливо опустила взгляд.

— Юли… — повторила она и горько усмехнулась. — Знаешь, когда я была беременна, то почему-то в мыслях называла девочку именно так. А спустя шестнадцать лет узнала, что это же имя дали ей приемные родители. Странное совпадение, да?

Закрыв лицо руками, Марина не смогла сдержать слез. Сидевший рядом Максим не стал пытаться её успокоить. В тот момент Марине просто надо было немного выплакаться, и он хорошо это понимал.

Дверь в больничную комнату для посетителей открылась. На пороге появился высокий лысый мужчина лет сорока с небольшой козлиной бородкой, одетый в белый медицинский халат. Находившиеся внутри Максим и Марина тут же вскочили на ноги и начали буравить доктора взглядами.

— Девушка в порядке, — поочередно смотря на стоявших напротив людей, сказал врач. — У неё было отравление опиатами. К счастью, ситуация не успела перерасти в критичную. Её вовремя привезли. Мы промыли желудок, сейчас всё хорошо.

— Слава Богу, — выдохнула Марина. — Можно к ней?

— Да, она в сознании, — ответил врач.

— Ступай, — сказал Максим, и Марина тут же направилась в больничную палату к дочери, оставив мужчин наедине.

— Илья, спасибо тебе огромное, — Максим повернулся к врачу. — И за то, что Юлю с того света вытащил. И за то, что не написал о наркотиках в эпикризе. Понимаю, что это идет в обход правил. Надеюсь, у тебя, как у руководителя клиники, не будет проблем.

— Да всё в порядке, — ответил доктор. — Если ты говоришь, что девочка просто оступилась, то я верю. К тому же по анализам видно, что она не заядлая наркоманка, а просто сваляла дурака и не рассчитала силы. Так что ни к чему звать сюда полицию и ещё больше усложнять ей жизнь. Но только пообещай присматривать за ней, хорошо?

— В этом не сомневайся, — ответил Максим. — Ещё раз спасибо. Ты и твоя сестра только и делаете, что по очереди вытаскиваете меня из неприятностей.

— Мы же с Олькой оба из семьи медиков, — улыбнулся Илья. — Так что клятва Гиппократа у нас в крови. Да и у тебя, гляжу, цели благородные. Ты хороший мужик, Максим. С мерзким характером, но доброй душой. После развода повел себя достойно, отдал моей сестре компанию. И теперь, вон…

Врач кивнул головой, жестом показывая на лежавшую за стенкой Юлю.

— Детям помогаешь.

Отвечать на слова доктора Максим не стал. Мужчины обменялись взглядами и несколько секунд стояли молча. Затем Максим посмотрел на часы. В пылу произошедших событий он совсем потерял счет времени.

— Надо бежать, — сказал Максим, повернувшись к Илье. — Приглядывай за девчонками, ладно?

— Разумеется, — кивнул Илья.

Они обменялись рукопожатиями на прощание, после чего доктор вышел из комнаты и направился по своим делам. Максим достал из кармана мобильный телефон, на дисплее которого светились сообщения о пропущенных звонках, и тихонько чертыхнулся, вспомнив о скопившихся делах, по-прежнему терпеливо дожидавшихся его на работе. Мужчина не стал заглядывать в палату к Юле и Марине, покинул клинику, уселся в автомобиль и поехал на работу.

В школе подходил к концу пятый урок, коридоры и холлы этажей были пусты и погружены в тишину. После череды обрушившихся на Максима утренних событий, здешние уют и умиротворение казались ему непривычными. Переступив порог, директор словно очутился в цитадели идиллии, которая не пускала за свои ворота чувство страха и отгораживала своих обитателей от злобного, агрессивного внешнего мира.

Максим кивнул охраннику, как всегда дежурившему на входе в здание, прошел к себе в кабинет и опустился в кресло. Несколько минут он молча смотрел перед собой, уставившись в одну точку, но никак не мог собраться с силами и приступить к работе. Стресс, суета и беготня выпили из мужчины все соки.

Вскоре прозвучал звонок на перемену. А затем в кабинет аккуратно заглянул Егор.

— Максим Игоревич?

— Заходи, — директор махнул рукой, подзывая Егора. Молодой человек вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

— Как Юля?

— В порядке, — ответил Максим. — Врачи сказали, что она сильно отравилась наркотиками. Но, к счастью, всё обошлось.

— Хоть какие-то хорошие новости, — выдохнул Егор. От всего случившегося его голова шла кругом ничуть не меньше, чем у директора. — А Юля правда дочь…

— Да, — перебил Максим, не дав закончить вопрос. — Но лучше тебе не знать подробностей.

— Я и не хочу, — ответил Егор. — Предпочитаю не совать нос в чужие дела.

Директор смерил взглядом сидевшего напротив подростка. Кто бы мог подумать, что этот дерзкий десятиклассник за считанные месяцы станет для взрослого мужчины не просто надежным помощником, но и настоящим товарищем, на которого можно было полностью положиться? Юноша умел хранить секреты и держать язык за зубами. Глядя в его холодные темные глаза, Максим ни на секунду не сомневался, что Егор ни за что не предал бы чужое доверие. Наверное, чувство собственного достоинства слишком много значило для этого молодого человека.