К счастью, Максим умел использовать такие моменты себе во благо. Пока его уста непринужденно и доброжелательно произносили заранее заготовленный монолог, все внимание директор концентрировал на стоявших рядом людях.

Сухость во взгляде, едва заметные недовольные гримасы на лицах, редкие кивки одобрения, мимолетные жесты руками и тихие скептические комментарии — Максим одного за другим изучал собравшихся учителей и улавливал каждую мелочь в их поведении.

Большинство коллег смотрело на Максима без одобрения. Удивляться было нечему — они видели в новом руководителе скорее угрозу и ворох проблем, нежели союзника. Для них Максим выглядел посторонним, далеким от педагогики человеком, знавшем про обучение детей лишь понаслышке и способным судить о жизни школы только на основе собственных воспоминаний двадцатилетней давности.

И нельзя было винить их за подобное и, в общем-то, справедливое мнение.

— Желаю всем вам хорошего учебного года, — Максим закончил произносить речь, поднял стакан, после чего слегка пригубил налитый в него сок.

Зал быстро начал наполняться шумом многочисленных разговоров. Коллектив разделился на небольшие группы, каждая из которых принялась что-то обсуждать. Несколько учителей со скучающим видом сели на стулья и стали лениво ковыряться в смартфонах. Некоторое время Максим побыл в обществе коллег, а затем вежливо откланялся, сославшись на неотложные дела, после чего вернулся в кабинет и снова погрузился в работу.

День сменился на вечер. Доносившиеся из зала шум и возгласы постепенно утихли. Люди начали расходиться по домам, то и дело заглядывая через открытую дверь в кабинет к Максиму, чтобы попрощаться. К моменту, когда за окном окончательно установилась непроглядная темнота, школа практически полностью опустела.

Максим ушел с работы последним. Он крепко пожал руку дежурному охраннику, со скучавшим видом сидевшему за столом и разгадывавшему кроссворд, и вышел на улицу. Подойдя к автомобилю, Максим обернулся и ещё раз окинул взглядом красное кирпичное здание.

Полтора месяца, которые он уже провел в этих стенах, не стоили ровным счетом ничего. Летом новый директор ещё не видел настоящей школы, а лишь сталкивался с её сухим и бездушным каркасом. И только теперь, с окончанием каникул и приходом учеников, в школе начала просыпаться жизнь. В толстых каменных стенах на пяти этажах опять поселились шум и суета, стал раздаваться задорный детский смех и зазвучали строгие наставления ученикам от их педагогов.

Начался ещё один учебный год.

В кабинете директора было темно. Солнце лишь начало подниматься из-за горизонта и его слабые оранжевые лучи, проникавшие сквозь стекло, пока ещё были не в силах рассеять мрак комнаты. Плоские потолочные лампы не горели, а единственным источником света в помещении служил мерцавший экран включенного ноутбука.

Школа пока что спала. Учеников в здании не было, преподаватели и другие работники тоже ещё не успели прийти. Только в подобное раннее утреннее время Максим мог насладиться одиночеством и спокойно обдумать планы на грядущий день, не отвлекаясь на непрерывные расспросы коллег и решение миллионов сиюминутных проблем.

Сентябрь подходил к концу. Максим сидел в тишине и разглядывал открытую на экране компьютера таблицу с финансовыми показателями школы, то и дело удрученно покачивая головой. Сегодня наступил семидесятый день его пребывания на посту директора. Именно такой срок отмерил себе Максим на то, чтобы адаптироваться к новой работе, понять царящие в вверенной ему школе правила и заведенные порядки. За прошедшее время он не вносил кардинальных изменений и не старался пошатнуть бытовавшие здесь устои. Запасшись терпением, Максим наблюдал и пристально изучал то, что служило фундаментом и опорами этой организации: имевшиеся ресурсы, внутреннюю экономику, систему управления и, конечно же, работавших в школе людей. Прежде чем браться за улучшение уже запущенного механизма, Максим предпочел сперва досконально проанализировать его устройство и эффективность и как следует обдумать предстоящие шаги. Тщательная подготовка всегда была коньком Максима и залогом дальнейших успехов его начинаний. И вот приготовления подошли к концу. Четкая картина всего происходящего в школе сложилась в голове директора подобно детальному чертежу. Теперь наступала пора браться за дело.

Дверь в кабинет открылась. В комнату зашла Марина и, машинально нащупав на стене небольшую кнопку, включила свет.

— О, Господи! — вздрогнула она, неожиданно увидев скрывавшегося до этого во мраке мужчину. Секунда понадобилась Марине, чтобы перевести дух. — Ну ты и напугал.

— Прости, я не нарочно, — тут же извинился Максим. — Хотел посидеть в тишине и темноте, осмыслить кое-что.

— Хоть бы дверь приоткрыл, — убирая в шкаф пальто сказала Марина. — И о чем думу думал, если не секрет?

— Размышлял, как бы уговорить Управление образования оставить нас в покое. — ответил Максим. — Они продолжают бомбардировать школу своими идиотскими поручениями.

— И что на этот раз? — недовольно поинтересовалась Марина.

— Требуют направить нескольких преподавателей для участия в каком-то фестивале, а затем — велят организовать субботник. Чёрт, да с какой стати учителя должны дворниками работать? Да ещё и учеников к этому делу припрягать.

Марина сочувственно покачала головой.

— Как думаешь, — Максим посмотрел на завуча, — что будет, если молча проигнорировать эти сумасбродные поручения?

— Вылетишь с работы за несоответствие занимаемой должности, — легко ответила Марина, понимая, что Максим говорил не всерьез. — Так что хочешь или нет, но тебе придется вешать эту галиматью на шею учителей. Конечно, это не лучший способ завоевать всеобщую любовь коллег, но иначе никак.

— А ведь мне даже нечем платить преподам за переработки, — недовольно буркнул Максим. — В бюджете дыра размером с Юпитер, а я со всех сторон только и слышу зудеж: «Нужно то», «Нужно это».

— Знаю, — сказала Марина. — Учителя просто слезами Ярославны заливаются: мела нет, контурных карт нет, химических реагентов для опытов нет, учебники штопаны-перештопаны и синей изолентой перемотаны.

Марина села за стол и с демонстративной грустью поджала губы.

— Вот и приходится постоянно просить педагогов унижаться и собирать с родителей пожертвования на нужды классов.

Максим не ответил, лишь печально посмотрел на коллегу.

Учебный год только начался, но с каждым днем прореха в школьном кошельке становилась всё больше. Никаких радужных надежд на финансовую поддержку со стороны государства Максим не питал и с сожалением признавал очевидное — чиновникам было плевать на бедственное положение дел в здешних стенах. Обложенная со всех сторон идиотскими требованиями, несуразными регламентами и живущая в катастрофической нехватке денег на первоочередные нужды школа напоминала окруженную немцами крепость Осовец, обороняемую уже мертвыми, но по-прежнему сражавшимися с оружием в руках русскими солдатами.

— Вчера вечером приходил пожарный инспектор, — сменил тему Максим. — Нашел пару нарушений и грозится оштрафовать нас на кругленькую сумму.

— Эти ребята знают к чему прицепиться, — перебирая бумаги в пластиковом лотке, сказала Марина. — Дай угадаю — огнеборнику не понравилось, что плакаты с телефонами спасательной службы висели чуть ниже, чем определено нормативами?

— Почти в точку. Жаловался на скрипящую дверь эвакуационного выхода и просроченные огнетушители.

— Инспекторов хлебом не корми — дай только замечание сделать, — со знанием дела ответила Марина.

— Слушай, а правду говорят, что у пожарных есть целый план по выбиванию денег из школ? Или это очередная городская легенда?

— К сожалению, правда, — покачала головой Марина. — У пожарной инспекции — да и не только у неё — есть целевые показатели по собираемости штрафов с бюджетных учреждений. Так что не сомневайся — если бы они вчера не заметили плохо смазанных дверей, то ткнули бы пальцами в не горящую лампочку или ещё во что-то, но повод придраться и обобрать нас как липку гарантированно бы отыскали.