— И что же тебе ответили на такую наглость?

— Ну, я заодно поведал и об истории с выложенными в интернет фотографиями. По-моему, отец у Хамона весьма вменяемый и прислушался к моим словам. В любом случае, если меня проигнорируют и через три дня этот дебил снова появится в школе, то жизнь я ему подпорчу основательно.

Несколько секунд Максим молчал, переваривая этот рассказ и пытаясь совладать с бушевавшими в его сердце противоречивыми чувствами. С одной стороны, поведение Егора шло вразрез со всеми нормами и устоями, которые Максим, как работник сферы образования, должен был культивировать в своих учениках. Совершенно сознательно молодой человек умудрился затеять драку, разразиться угрозами и превратиться в шантажиста — и за это он заслуживал самого строгого порицания.

Но в то же время Максим наблюдал удивительные и поистине воодушевляющие изменения в мировоззрении Егора. Ещё недавно сидевший напротив директора темноволосый парень в каждом встречном видел лишь врага и с безразличием относился к любым страданиям окружающих. Но только что он вдруг смиренно подставил себя под болезненные удары ради помощи другому, по сути, совершенно чужому для себя человеку. Егор не отвернулся, а предпочел собственными руками восстановить справедливость. И сделал это с хитростью и расчетливостью шахматиста, разыгравшего гамбит и пожертвовавшего пешкой ради достижения победы.

Конечно, с педагогической точки зрения, директор школы не имел права похвалить своего ученика за подобное решение проблемы. Но как настоящий мужчина, он по достоинству оценил поступок Егора.

Буравящим взглядом Максим несколько секунд смотрел на юношу.

— Я сообщу, если родители Павла захотят перевести его в другое образовательное учреждение, — сказал директор. — А пока можешь идти.

— И что, для меня не будет никаких нравоучений? — зачем-то съязвил Егор.

— Вали давай, — улыбнулся Максим и кивнул в сторону двери.

— Дом пуст, ворота открыты, двери отперты, окна настежь, — высокий светловолосый парень, одетый в черную шинель и бутафорский цилиндр на голове, громко произносил со сцены назубок заученную речь. — Как хорошо, что я честный человек, а то пришлось бы мне сейчас дрожать, оглядываться, выбирать, что подороже, и удирать во всю мочь, когда так хочется отдохнуть.

Исполнитель роли рыцаря Ланцелота демонстративно сбросил накидку с плеч, кинул её поверх стоявшего рядом сундука и сел на деревянный стул.

— Подождем, — продолжил он. — Господин кот! Скоро вернутся ваши хозяева? А? Вы молчите?

— Молчу, — ответил другой юноша с белой, довольно устрашающей маской кошки на лице. Он сидел на краю сцены, свесив ноги и прислонившись к декорации с изображением большого очага.

— А почему, позвольте узнать? — спросил Ланцелот.

— Когда тебе тепло и мягко, мудрее дремать и помалкивать, мой милейший, — мурчащим голосом произнес игравший кота артист.

От разворачивавшегося на сцене забавного, наивного, неумелого и от этого ещё более милого театрального действа сидевшему на первом ряду зрительного зала Максиму сделалось приятно и радостно на душе.

Поначалу, в первые месяцы работы в школе, совершенно не умудренный опытом общения с детьми директор настороженно относился к многочисленным ученикам, оказавшимся вдруг так близко к нему. Максим до конца не понимал ни их жизненных целей, ни ценностей, ни мотивов поведения и очень опасался безразличия и безынициативности, которыми, как он полагал, было насквозь затуманено сознание большинства подростков. Чудилось, словно ничто в мире не могло заинтересовать этих ребят, завладеть их вниманием и пробудить искреннее любопытство хоть к чему-то на свете. Но теперь, глядя на подготовленный школьниками спектакль, Максим окончательно и с облегчением осознал, что сильно заблуждался.

Оказалось, что дети как никто другой умели лучиться инициативами, тянуться ко всему новому и всецело посвящать себя выбранному делу. Нужно было лишь слегка подтолкнуть их к первому шагу. Разжечь искру. Дать ресурсы и простор для самореализации. И Максим, повинуясь интуиции и сам того не осознавая, неплохо справился с этой задачей.

А дальше шестеренки завертелись уже без участия директора. Почувствовав доверие со стороны взрослых, школьники со всей ответственностью отнеслись к свалившимся на них возможностям для творчества и воплощения амбиций. И работа театральной студии стала ярким тому доказательством. Ученики основательно подошли к организации спектакля, самостоятельно провели репетиции, подготовили декорации и нашли реквизит. Даже выбор пьесы подтвердил серьезность их отношения к делу. Вместо постановки чего-то легкого и забавного вроде традиционного для школьных театров «Сказа о Федоте Стрельце», они предпочли показать зрителям «Дракона» — не самую простую для понимания и уж точно не самую популярную среди современной молодежи драму Евгения Шварца.

Старания ребят окупились. В субботний день актовый зал был забит до отказу и с трудом вмещал всех собравшихся. Посмотреть на спектакль пришли не только другие ученики, но и их родители, братья, сестры и даже друзья и подруги из соседних школ. Максим хорошо помнил, как проходили подобные культурные мероприятия в его детстве: учащихся чуть ли не насильно сгоняли в зал на унылые, до смерти скучные концерты и заставляли смотреть на поставленные из-под палки театральные миниатюры с участием одноклассников. Каждый раз Максим с тоской глядел на это костное лицедейство, не доставлявшее ни малейшей радости даже тем, кто был на сцене. И, как и остальные вынужденные зрители, мечтал лишь об одном — чтобы творившаяся клоунада поскорее закончилась.

Но здесь, в его новой школе, не нашлось места для принуждения. Ученики сами пожелали заняться творчеством. А зрители — самостоятельно решили им насладиться. Никто не уговаривал и не приказывал нескольким сотням человек, сидевших тогда на креслах в зале, потратить часть субботнего дня на поход в импровизированный школьный театр. Двери школы были открыты и никого не удерживали.

И всё же зал оказался полон людей.

С нескрываемой гордостью в глазах Максим переглянулся с сидевшей рядом Мариной. Та ответила легкой, понимающей улыбкой. Им обоим было очевидно, что сегодняшний спектакль стал истинным триумфом директора. Признанием его заслуг.

В самый разгар первого акта дверь в помещение тихо приоткрылась. Слегка согнувшись в бессмысленной попытке не мешать ни зрителям, ни артистам, перед сценой быстро прошла одна из работниц канцелярии. Девушка приблизилась к Максиму и с тревожным видом что-то шепнула ему на ухо. Директор кивнул в ответ, жестом попросил Марину следовать за ним и тут же покинул зал.

— Что стряслось? — спросила Марина, как только все трое оказались за дверью.

— В полицию поступил звонок о бомбе в школе, — ответил Максим.

— Вот же гадство, — в сердцах выругалась завуч. — Кому, черт подери, могло прийти в голову «минировать» школу в субботу днем?

Марина не первый раз в своей жизни сталкивалась с телефонным терроризмом. В каждую школу рано или поздно поступал звонок о заложенной бомбе. Как правило, таким простым, хотя и крайне рискованным способом особо хулиганистые ученики любили срывать ненавистные занятия, контрольные работы или важные экзамены. Но зачем было устраивать ложную тревогу во внеучебное время накануне выходных, к тому же в самый разгар театральной постановки — этого Марина напрочь не понимала.

Директор вместе с коллегами быстро спустился по лестнице на первый этаж, где в холле их ожидал прибывший на вызов начальник пожарного расчета. Хмурый мужчина, одетый в тяжелую экипировку, понимающе посмотрел на подошедшего Максима.

— Добрый день, — он по-военному отдал честь, — лейтенант Петренко, служба спасения.

— Здравствуйте, — ответил Максим, протягивая ладонь для рукопожатия. Хватка лейтенанта Петренко оказалась железной.

— Кто-то явно шалит, — пожарный говорил звонко и басовито, как человек, привыкший отдавать громкие приказы. — Аноним позвонил на центральный телефон полиции и сообщил о бомбе в школе.