Каждый раз, въезжая в сады, я чувствовал, как городской шум стихает, уступая место пению птиц и шелесту листвы. Библиотека встречала меня прохладой и запахом старых книг, а я старался не терять времени даром. У меня было около восьми часов до закрытия, и я намеревался использовать каждую минуту. Мой ритуал был неизменен: сначала я сдавал книгу, взятую в прошлый раз, затем проходил в один из читальных залов (огромное помещение с высокими сводами, расписанными фресками, изображавшими муз и древних мудрецов), обычно выбирал место за длинным дубовым столом у окна с видом на сад, водружал на нос очки, закреплял в волосах заколку и погружался в чтение. Зачарованные артефакты работали безупречно: текст впитывался в сознание с невероятной скоростью, и каждая книга, будь то скучный трактат о севообороте или захватывающая хроника войн, становилась частью моего багажа знаний.
Конечно, мои ночные поездки не давали покоя Ане. Она, с её вечной тревогой за мою безопасность, настояла, чтобы я не ездил один.
— Ночью на дорогах всякое бывает, — говорила она, поправляя мою перевязь, словно я был не опытным кузнецом, повидавшим и лесных гоблинов, и пещерного тролля, а несмышлёным мальчишкой.
— Лихие люди, твари какие из тёмных углов… Возьми с собой Сергея.
И я не спорил. Сергей, наш людоволк, которого я когда-то выкупил на том же рынке, что и Сил, стал моим постоянным спутником. Он был жилистым подтянутым взрослым: ростом под метр восемьдесят, с широкими плечами и мощной грудью, покрытой густой серебристо-серой шерстью, что переливалась в свете факелов. Его человеческая голова с умными янтарными глазами и настороженными волчьими ушами внушала трепет, а мощные руки, способные в мгновение ока достать кинжал и прирезать человека, сейчас спокойно лежали на коленях, когда он сидел рядом со мной на облучке. Одет волколюд был в простую, но добротную кожаную куртку и штаны. На поясе у него висел короткий бронзовый кинжал «Примула».
Бедняге Сергею, должно быть, было смертельно скучно. Наша церемония была таковой: он довозил меня до ворот библиотеки, а затем отправлялся в таверну «Золотой Якорь», что располагалась за пределами пирамиды, у её подножья, у самого входа в торговый квартал. Это было заведение средней руки: с дубовыми столами, вечно липкими от пролитого эля, с огромным камином, в котором даже летом горел огонь, и с барной стойкой, за которой стоял краснолицый хозяин, Олег Толстой. Сергей садился в углу, заказывал кружку разбавленного сидра с сухариками (слабый алкоголь на него почти не действовал из-за его звериной физиологии, но вкус ему нравился) и ждал, периодически проведывая Бурю. Час за часом. Иногда он играл сам с собой в кости, иногда просто дремал, положив голову на скрещённые лапы, и тогда его оранжевые глаза становились двумя узкими щёлочками, а уши безвольно обвисали. Ровно в девять вечера он вставал, оставлял на столе пару больших медяков и выходил, запрягал лошадь в повозку и ехал, чтобы встретить меня у ворот библиотеки. Его нюх и слух позволяли ему безошибочно определить, где я нахожусь, даже если я задерживался в лабиринтах стеллажей. Потом мы вместе ехали домой, и за время пути я иногда рассказывал ему о прочитанном, а он слушал, слегка наклоняя голову набок и изредка издавая короткое ворчание, которое могло означать и согласие, и удивление.
Но я видел, что такая жизнь его тяготит. Сергей был создан для действия, для битвы, для охоты, а не для сидения в таверне. И тут, как нельзя кстати, подвернулась возможность. Лавка «Эхо Магии» искала охранника. Точнее, им нужен был кто-то, кто мог бы присматривать за порядком и отпугивать нежелательных личностей. Сама лавка была местом необычным.
Кроме Фадея Ильича Суханова и его старшего помощника Егора Захарьина с двумя охранниками (Гликерией Савельевной и Игнатием Петровичем) в лавке можно было заметить юного начинающего мага, мальчишку лет пятнадцати по имени Тимофей. Он был учеником Игнатия Петровича и проводил большую часть времени в лаборатории, помогая готовить простые зелья, заряжать осветительные кристаллы и драить котлы. У него были вечно испуганные глаза и привычка грызть ногти, но в моменты, когда он колдовал, его лицо преображалось, становилось сосредоточенным и почти взрослым. И, наконец, девчонка-уборщица, которую все звали просто Маруся. Ей было лет двенадцать, не больше, и она была круглой сиротой, которую Василий Федорович взял из милости. Маруся была худенькой, как тростинка, с двумя жидкими косичками, вечно перепачканным носом и огромными серыми глазами, в которых застыла какая-то недетская печаль. Она молчаливо мыла полы, протирала пыль с артефактов и старалась быть как можно незаметнее, жила она тут же, в задней части здания, под присмотром Фадея Суханова.
Именно в эту пёструю компанию и влился Сергей. Мы договорились о его подработке на четверть ставки. Суть была проста: в те дни, когда я ездил в Библиотеку, Сергей с обеда до вечера находился в лавке, выполняя роль охранника. Да, в прямом бою он, возможно, уступал основным охранникам, особенно если те пускали в ход свои самые мощные приемы. Даже с моей «Примулой» он не мог сравниться с боевым опытом Игнатия Петровича. Но у него было другое преимущество: его звериные чувства. Его нюх был настолько острым, что он мог учуять запах злого умысла, исходящий от человека, ещё до того, как тот переступал порог лавки. А его слух позволял ему услышать шёпот заговорщиков через три комнаты. Этого было достаточно, чтобы предотвратить большинство неприятностей: от мелких краж до попыток серьезного ограбления. И, конечно, сам его вид (волколюда, стоящего у двери со скрещёнными на груди лапами) действовал на потенциальных злоумышленников отрезвляюще. Теперь Сергей был занят делом, и его медные глаза больше не выражали скуку, когда он сопровождал меня в поездках. Напротив, он стал более собранным и даже, кажется, более довольным жизнью.
Пока Сергей охранял магическую лавку, я с головой погрузился в книги. Я читал запоем, поглощая трактат за трактатом, том за томом. Моя жажда знаний, подстёгнутая новыми артефактами, стала почти ненасытной. Начал я, разумеется, с кузнечного дела, ведь это было моей основной профессией. Я проштудировал всё, что мог найти: от базовых руководств для начинающих подмастерьев до сложных фолиантов, описывающих комплексные техники ковки некоторых старых мастеров. Я читал о свойствах металлов, о температуре плавления и закалки, о том, как добавление даже щепотки того или иного редкого минерала может изменить структуру определённого сплава. Я изучал трактаты о создании имперской стали, о тайнах булата, жаль, что на первом этаже, похоже ничего не было о рунном кузнечестве. Однако одна книга, написанная неизвестным мастером под псевдонимом «Серебряный Молот», описывала технику холодной ковки, при которой металл не нагревали докрасна, а обрабатывали при комнатной температуре, используя специальные молоты с алмазными бойками. Это было сложно, трудоёмко, но, как утверждал автор, позволяло создавать клинки невероятной остроты и прочности.
Но я не ограничивался одним лишь кузнечным ремеслом. Вскоре я перешёл к книгам по другим ремёслам. Я поглотил трактаты по плотническому делу, узнав, как правильно выбирать древесину, как сушить её, чтобы не вело, как создавать сложные соединения без единого гвоздя. Я прочитал о кожевенном ремесле: о том, как выделывать шкуры, чтобы они становились мягкими, но прочными, как тиснить узоры и как дубить кожу с использованием алхимических растворов, придающих ей свойства брони. Я изучил каменное дело, познакомившись с разными породами камня и вяжущими растворами, их твёрдостью, хрупкостью и способностью удерживать влагу и тепло. Ювелирное дело открыло мне секреты огранки драгоценных камней. Гончарное ремесло, казавшееся мне раньше примитивным, поразило сложностью создания керамики, способной выдерживать экстремальные температуры, давление и иные условия. Я даже прочитал несколько книг по ткачеству и вышивке, и подумал, не стоит ли мне обновить гардероб нашей маленькой команды. Прочитав всё это, я понял на сколько же до этого все мои знания и у меня в этих областях были примитивны.
