Ург Варг, напротив, был существом другого склада. Пустынный полуорк, выросший среди сухих ветров и раскалённых песков, он, казалось, должен был бы тянуться к прохладе и воде. Но нет: его страстью было дерево. Не металл, не камень, а именно дерево: тёплое, живое, податливое под резцом. Я впервые заметил это случайно, когда мы разбирали старые ящики из-под угля. Ург Варг подобрал обломок дубовой доски, покрутил в своих огромных, покрытых мозолями ладонях, а потом попросил у меня небольшой нож. Я дал ему старый резец, который уже не годился для тонкой работы по металлу, и забыл об этом. А через пару дней увидел на подоконнике маленькую фигурку волка: грубоватую, непропорциональную, но с таким характером, с такой экспрессией в изогнутой спине и оскаленной пасти, что я замер. Ург Варг вырезал её тем самым тупым резцом, просто потому что ему хотелось. С тех пор я стал подкидывать ему обрезки дерева: яблоню, вишню, дуб, даже кусок чёрного ореха, который мне отдал Василий в придачу к какой-то сделке. Полуорк никогда не просил, но всегда принимал с лёгким кивком, а потом исчезал на час-другой и возвращался с очередной фигуркой. Звери, птицы, какие-то абстрактные узоры, похожие на песчаные дюны. Он складывал их в старый сундук у своей койки, и когда я однажды заглянул туда (с его разрешения, разумеется), то увидел уже целую коллекцию: десятка два работ, каждая лучше предыдущей. Он учился сам, без всяких наставников, просто чувствуя дерево пальцами. Позже мы даже выставили их в лавку на продажу за скромную цену в медяки, почти всю прибыль мы отдавали полуорку. Ну, он и клак все обратно в сундук, ведь ему пока было все это незачем. А сейчас он активно помогал мне с обелисками, с каждым разом выписывая узоры все краше и искуснее.
Скарлетт была особой историей. Маленькая хобгоблинша оказалась существом невероятно любопытным и восприимчивым ко всему новому. Она, как губка, впитывала знания, наблюдая за мной и Аней. Особенно её привлекали две вещи: магия и ювелирное дело. С магией было сложнее: у неё не было сильного врождённого дара, однако все же какой-то да был, в отличии от меня, балбеса, и она компенсировала его слабость усидчивостью и дотошностью. Она могла часами сидеть над простейшим заклинанием, что я ей подкинул из нашего с Элиасом трактата «Рождение пламени: Агент и Энергия» второй версии, пытаясь уловить хотя бы искру под моими редкими наставлениями, и когда у неё наконец получилось (крошечный, с ноготь, огонёк на кончике пальца), она заплакала от радости. С ювелирным делом всё шло лучше. Её маленькие, с короткими коготками пальчики оказались идеальными для тонкой работы: полировки, шлифовки, закрепления мелких камней в гнёздах. Я стал поручать ей отделку готовых изделий, и она справлялась с этим так тщательно и аккуратно, что диву давался, гляна на те кольца, что прошли через её руки. А ещё она полюбила рисовать эскизы: садилась вечером с куском угля и старой бумагой и выводила замысловатые узоры, переплетения линий и завитков, иногда такие сложные и красивые, что я брал их за основу для наших лучших украшений.
Вот почему, когда я задумался о подарках для них, то решил подойти к этому не просто как к раздаче бонусов, а как к чему-то более личному. Не просто усилить их способности, а дать им инструмент для роста, для развития того, к чему у них лежит душа. Идея эта пришла мне в голову не сразу, а постепенно, пока я однажды вечером копал траншею. «Копарь Мк. 1»: с ним работа шла минимум в десять раз быстрее, если не напрягаться и не вкладывать много маны с кольчуги, чем обычной лопатой, и у меня было время подумать. А если поднапрячься, то и во все сотни раз.
Окопы выходили знатные: метром в глубину и сантиметров тридцать в ширину, ровные, с аккуратно подрезанными краями, как будто их вырыл не человек, а какой-то землеройный зверь. Земля здесь через пару дециметров вглубь становилась тяжёлая, глинистая, с вкраплениями мелкого камня, и пахла сыростью и чем-то древним, как будто хранила в себе память о тех временах, когда на этом месте ещё не было ни Аргониса, ни Королевства Серебряных Шпилей, а только дикие леса и болота. Я ритмично махал «Копарем» над грунтом, выворачивал комья, отбрасывал их в сторону, и в голове моей складывался план.
Для Скарлетт я решил сделать кулон. Не кольцо, не перстень — у неё и так уже были кольца, которые мы передали ей, а нечто более… женственное, что ли. Что-то, что можно носить на шее, близко к сердцу. Кулон — это не просто украшение, это символ, это знак внимания, и маленькая хобгоблинша, с её застенчивой улыбкой, заслуживала именно такого подарка. Я выбрал бронзу: не золото, не серебро, а именно бронзу — тёплую, медового оттенка, которая так хорошо сочеталась с цветом её кожи. И рубин — небольшой, но чистый, глубокого красного цвета, с той самой шестилучевой звездой внутри, которая проступает при правильной огранке. Рубин — камень страсти, огня, творчества, и он идеально подходил для того, что я задумал: усилить её талант к ювелирному искусству, её способность учиться, впитывать новое, становиться лучше с каждым днём.
Сама работа над кулоном не заняла у меня много времени благодаря моему «Кузнечному Жезлу». Я расплавил небольшой кусочек бронзы в тигле, добавив туда крошечную щепотку олова для прочности, и отлил заготовку в форме капли. Капля — символ воды, текучести, изменчивости, и в то же время — символ слезы, чистоты и искренности. Цепочка также была из той же бронзы. Пока металл остывал, я занялся рубином. Камень нужно было огранить особым образом: не просто придать ему форму, а сделать так, чтобы он фокусировал магическую энергию в одной точке, создавая резонанс с аурой владельца. Я использовал мелкозернистый песчаник и воду, медленно, круговыми движениями шлифуя каждую грань, пока рубин не засиял ровным, глубоким светом, как будто внутри него горел крошечный уголёк. Потом я вставил его в гнездо в центре капли, закрепил тонкими бронзовыми усиками, и наложил метку. Это была та же метка, что я использовал когда-то для колец отца, но с одним важным отличием: я направил её не на само мастерство, а на обучаемость ему. «+1 к таланту и обучаемости ювелирному искусству» — так я сформулировал это про себя. Желанием помочь, открыть ментальный канал, помочь сформироваться нейронный связям, через которые знание будет течь легче и быстрее.
Когда я закончил, кулон лежал на бархатной тряпочке и тихо сиял, отражая свет кристалла под потолком. Бронза была тёплой на ощупь, рубин переливался алыми искрами, а от метки исходило лёгкое, едва уловимое покалывание, как будто кто-то касался кожи кончиками пальцев. Я был доволен.
Для Гракха я выбрал наруч. Не просто кольцо на палец, а именно наруч — широкий бронзовый браслет, который надевается на запястье и плотно обхватывает его, не мешая движениям. У людоящеров ладони устроены иначе, чем у людей: пальцы длиннее, запястья толще, и обычное кольцо могло бы сидеть неудобно, хотя вроде бы и сидели. А наруч — это и защита, и украшение, и артефакт в одном флаконе. Я отлил его из той же бронзы, что и кулон для Скарлетт, но добавил чуть больше олова, чтобы металл был более жёстким и износостойким: всё-таки Гракх работал в кузне, где его руки постоянно контактировали с инструментами, молотами, заготовками. Наруч должен был выдерживать удары и трение, не теряя своих магических свойств.
Камень я выбрал болдер-опал — разноцветный камень с радужными переливами, которые вспыхивали при каждом движении, как северное сияние. Опал — камень огня и воды одновременно, камень контрастов, камень творчества и он идеально подходил для кузнечного ремесла, где огонь и вода встречаются в каждом изделии. Я вставил его в центр наруча, окружив четырьмя крошечными бронзовыми заклёпками, и наложил метку, аналогичную той, что была на кулоне: «+1 к таланту и обучаемости кузнечному искусству». Метка легла легко, почти радостно, как будто сам металл ждал этого и принимал зачарование с благодарностью.
Наруч получился массивным, но не грубым: я отполировал его до зеркального блеска, так что в нём можно было видеть собственное отражение, а по краям пустил тонкий гравированный узор — переплетение языков пламени и водяных струй, символ единства двух стихий, которые встречаются в кузнечном ремесле. Внутрення сторона же имело кожаное покрытие. Гракх, с его любовью к огню и парилке, должен был оценить.
