Кварц я заключил в бронзовую сферическую оплётку: не просто декоративную, а функциональную. Бронза была хорошим проводником магической энергии, почти как золото или серебро, но на порядки дешевле. Оплётка состояла из множества тонких проволочек, переплетённых в сложный узор, который я скопировал из одного из массивов в трактате: массив стабилизации энергетического потока. Проволочки я не просто спаял, а «срастил» с поверхностью кварца, используя свой жезл для создания микроскопических каналов, по которым мана могла течь свободно, не встречая сопротивления.

Затем мне потребовался жертвенный алтарь: точнее, его функциональный аналог. В книге описывался сложный ритуал с пентаграммами, рунами и жертвенным кинжалом, но я, поняв суть процесса (захват души в момент смерти и перенос её в подготовленное ядро), решил пойти другим путём.

Я устроился прямо на земле, скрестив ноги, и разложил перед собой инструменты. Алтарь — слишком громкое слово для того, что я собирался создать. В моём понимании, это должен был быть функциональный прибор, а не культовое сооружение. Никаких черепов, никаких жертвенных чаш, никаких мрачных надписей на древних языках. Только голая магическая инженерия. Я достал из заплечного мешка несколько бронзовых пластин, которые Гракх с Ургам наплавили мне ещё утром по моей просьбе. И наваял с них устройство нужной мне формы.

В книгах, которые я проштудировал в библиотеке, описывались сложные пентаграммы и магические круги, предназначенные для захвата души в момент смерти. Классическая схема выглядела так: жертва (обычно животное) помещается в центр круга, жрец или маг читает заклинание, активируя руны, и в момент, когда жизнь покидает тело, душа, вместо того чтобы уйти в небытие, рай, ад (или куда там уходят души в этом мире), захватывается магическим полем и перенаправляется в подготовленное вместилище: в моем случай, в кварцевое ядро в бронзовой оплётке. Вся эта конструкция требовала жертвенного кинжала (желательно серебряного, с рунной гравировкой), особых благовоний, создающих «благоприятную атмосферу», и, что самое неприятное, крови. Крови требовалось много: ею нужно было чертить руны на алтаре, и, согласно трактату, чем больше крови, тем сильнее связь между душой и ядром. Да и кровь требовалось необычная, а либо редкого магического зверя, либо человека со способностями не ниже архимага.

Я же подошёл к вопросу иначе. Мой дар позволял мне воздействовать на материю напрямую, на уровне её внутренней структуры, и я решил использовать это преимущество по полной. Вместо того чтобы чертить руны кровью, я просто вплавил серебряные руны и свои метки в бронзу с помощью своего «Жезла Мк. III».

Теперь предстояло самое сложное — зачаровать сам алтарь, то есть руны, вложив в них энергию и «программу» действий. Я положил ладони на крайние пластины и прикрыл глаза. Мой дар, подпитанный маной из селенитового аккумулятора, который я предусмотрительно подключил к своей кольчуге через тонкий бронзовый провод, обмотанный вокруг запястья, хлынул в бронзу. Я чувствовал, как энергия течёт по рунным каналам, заполняя их, словно вода: русла пересохших рек. Пластины начали едва заметно светиться: не ярко, а скорее, как угли, подёрнутые пеплом: тёмно-оранжевым, пульсирующим светом, который был виден только боковым зрением. Воздух вокруг алтаря стал плотным и будто бы заряженным, как перед грозой. У меня слегка зашевелились волосы на голове, а вокруг меня воздух значительно похолодел: верный признак того, что магическое поле достигло нужной напряжённости.

Я продолжал насыщать руны энергией, одновременно мысленно формулируя «программу»: ту самую последовательность действий, которую алтарь должен был выполнить. Это было похоже на написание сложной компьютерной программы, только вместо кода я использовал образы и намерения. Я представлял себе, как душа живого существа в момент смерти не «рассеивается» в пространстве, а, повинуясь магическому полю алтаря, захватывается им и по рунным каналам, словно по трубам, перетекает в кристаллическую основу. Я представлял себе, как ядро «запирает» душу внутри себя, не давая ей вырваться наружу. Я представлял себе, как устанавливается связь между душой в ядре и мной — не полное подчинение, как у некроманта с зомби, а скорее, что-то вроде договора: я даю душе энергию для существования, а она взамен выполняет мои команды.

Процесс зачарования занял у меня почти пять минут. К концу я чувствовал себя выжатым как лимон, несмотря на подпитку от аккумулятора. Мана расходовалась с бешеной скоростью: руны пожирали её, словно голодные звери, кроме того, всю конструкцию еще и надо было постоянно охлаждать, чтобы ничего не деформировалось и расплавилось. Я мысленно поблагодарил сам себя за то, что догадался подсоединить себя к общей сети, а не стал полагаться только на собственные запасы с кольчугой, которых бы точно не хватило. Однако, когда последняя руна на последней пластине вспыхнула и засветилась ровным, стабильным светом, я понял, что справился. Алтарь был готов.

Я откинулся на спину, раскинув руки, и уставился в небо, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, а перед глазами плыли разноцветные круги. Но где-то внутри, в груди, разливалось теплое чувство удовлетворения. Я сделал это. Я создал работающий магический прибор, используя только свои знания, свой дар и подручные материалы. Без крови, без жертвенного кинжала, без мрачных ритуалов, что порой требовалось проводить месяцами. Просто чистая магическая инженерия.

Передохнув с четверть часа и восстановив дыхание, я поднялся и отправился к реке, где Сил, по моей просьбе, уже выловила несколько рыбин. Она сидела на берегу, свесив босые ноги в воду, и что-то напевала себе под нос, поглаживая одной рукой спящую на её коленях выдру. Рядом с ней, на траве, лежало с десяток рыбин разного размера: от мелких плотвичек до довольно крупного, размером с ладонь, окуня с красными плавниками. Рыбы ещё дышали, судорожно разевая рты, и их чешуя переливалась на лучах перламутром. Я выбрал самую здоровую. Мне даже было немного жаль её, эту глупую рыбу, которая ещё утром беззаботно плавала в реке, не подозревая о своей участи. Но что поделать: прогресс, как известно, требует жертв.

Я отнёс рыбу к алтарю, ожидая активации. Кварцевое ядро в бронзовой оплётке уже стояло в центральном пазу, и его грани тускло поблескивали в отражённом свете горна. Я положил окуня прямо на пластины, в центр круга, туда, где сходились все линии. Рыба билась, извивалась, пытаясь выпрыгнуть, но участь её уже была предрешена. Я не стал мучить её дольше необходимого.

Жизнь покинула её. И тут алтарь заработал.

Это было… впечатляюще. Воздух вокруг алтаря сгустился, потемнел, словно на него упала тень от невидимого облака. Руны на пластинах вспыхнули ярким, почти ослепительным светом, и я увидел (нет, скорее, почувствовал) как нечто эфемерное, полупрозрачное, похожее на дрожащий над костром воздух, отделилось от тела рыбы и устремилось к кварцевому ядру. Это «нечто» имело форму, отдалённо напоминающую рыбу: вытянутое тело, хвостовой плавник, два боковых плавника, похожих на крылья. Оно было серебристо-голубоватым, почти прозрачным, и двигалось рывками, словно плыло против течения. Ядро жадно втянуло эту субстанцию в себя, и на мгновение кварц вспыхнул изнутри ярким голубым светом, а затем погас, став таким же тусклым и мутным, как прежде. Только теперь в самой его сердцевине, если присмотреться, можно было заметить крошечную, едва различимую искорку — душу рыбы, запертую в кристаллической решётке.

Я выдохнул. Получилось. Честно говоря, до последнего момента я не был уверен, что всё сработает. Но алтарь не подвёл: душа была захвачена и перенесена в ядро. Это также сожрало энергию целой батарейки.

«Ума не приложу, как другим магам удается делать всё это без моих запасов маны…»

Теперь оставалось только зачаровать само ядро на подчинение.

Это было проще, чем работа с алтарём. Я взял кварцевый шарик в руку (он был тёплым и слегка вибрировал, словно внутри него билось крошечное сердце) и, используя свой дар, «вплёл» в его структуру несколько командных цепочек. Это были аналоги рун подчинения, которые я скопировал из трактата по големостроению: они создавали связь между душой в ядре и тем, кто этим ядром управляет. Связь была односторонней: я мог отдавать приказы, а душа обязана была их выполнять. Никакой свободы воли, никакой возможности взбунтоваться: только чистое, беспрекословное повиновение. Это могло показаться даже неправильным или жестоким с огромной натяжкой, но, положа руку на сердце, кто вообще жалеет рыб или планктон, да и много ли свободы воли было у рыбы, когда она плавала в реке? Инстинкты, рефлексы, поиск пищи и избегание опасности: вот и вся её сознательная жизнь. Теперь же она (точнее, её душа) становилась частью чего-то большего: частью моего первого техно-магического устройства.