Когда все десять тысяч колец были готовы, предстояло сложное: сплести их в кольчугу. Для этого я использовал выпиленный/выдолбленый Ург Варгов из дерева манекен под мою форму тела: его конструкция послужила мне основой. Я начал соединять свои колечки, вплетая их одно в другое по классической схеме «4 в 1», где каждое колечко скрепляется с четырьмя соседними. Это была кропотливая работа: каждое новое кольцо нужно было аккуратно разогнуть плоскогубцами, продеть в четыре соседних, а затем снова сомкнуть, используя магию для идеального шва. Без магии тут было бы не обойтись: бронза, хоть и была мягче стали, всё равно требовала точности, чтобы шов был незаметен, а кольцо не лопнуло.
Параллельно, на тех кольцах, что уже не будут подвергнуты излому и предстоящей спайке, шло зачарование. Это был второй круг ада. Каждое колечко я должен был зарядить ровно на одну единицу маны, не больше и не меньше. Для зачарования я использовал свою новую лупу-индикатор. Я брал колечко, наводил лупу и начинал вливать в него ману, следя за цифрой. Едва та достигала единицы, я останавливался. Это требовало ювелирной точности: чуть переборщишь — и кольцо перегреется, деформируется или вовсе расплавится; недодашь — и оно потеряет часть своего потенциала. Я сидел, сгорбившись, с луной в одной руке и батареей в другой, и монотонно, как автомат, заряжал/помечал одно колечко за другим. Сотни, тысячи раз одно и то же движение: взять, зачаровать, отложить. Я потерял счёт времени. Несколько раз я ловил себя на том, что начинаю дремать прямо с открытыми глазами, и тогда приходилось делать перерыв, чтобы не испортить работу. В углу кузни росла гора бракованных колец — тех, что треснули или оплавились, когда я на секунду терял концентрацию. К счастью, их было не больше пары сотен. Однако монотонность работы действительно меня убивала.
Я начал с ворота и плеч, постепенно спускаясь вниз. Кольчуга росла на моём манекене, словно живое существо. Я работал по десять часов в сутки, и мои пальцы вскоре покрылись мозолями, несмотря на все предосторожности. Бронзовая пыль оседала на коже, делая её похожей на старую монету. В кузне стоял непрерывный звон: это колечки тёрлись друг о друга, когда я встряхивал готовую часть, чтобы проверить её гибкость.
Через неделю кольчуга была готова. Если бы не мой «Молот Ваятеля Мк. I» и помощь моих товарищей, я бы наверное провозился ещё дольше. Она висела на манекене, тускло поблёскивая в свете горна, и выглядела как дорогой, искусно сделанный доспех. Бронза придавала ей тёплый, почти золотистый оттенок, который при движении переливался сотнями искр. Каждое колечко сидело идеально ровно, и вся конструкция была удивительно лёгкой для такого количества металла: сказывалась тонкая работа. Я провёл рукой по полотну, и оно отозвалось тихим шелестом, словно змеиная чешуя. Это был момент гордости.
Стоит отметить, что пока моя кольчуга росла, я делал измерения своим «Аметистовым Оком», чтобы подтвердить и увидеть тенденцию, о которой давно подозревал. К примеру, когда десятая часть кольчуги была готова, я положил её на верстак и поднёс лупу. Если бы теория работала идеально, я должен был увидеть число «1000». Но вместо этого сквозь мутноватое стекло проступила совсем другая цифра: «627».
Я уставился на неё, не веря своим глазам. Потеря была более чем на треть! Я перепроверил несколько раз, водил лупой по разным участкам, но число не менялось. Это был жестокий удар. Я просидел над этим фрагментом полночи, пытаясь понять, в чём дело. Кольца были сделаны почти идеально: мой магический контроль гарантировал, что все они имеют одинаковую форму, толщину и состав металла на сколько это было вообще возможно. Чары на всех были идентичны: я использовал один и тот же шаблон, одну и ту же силу тока маны, одну и ту же последовательность действий. Не без погрешностей, конечно, все же я не робот. И тем не менее, когда они соединялись вместе, их общая ёмкость сильно падала. Это было похоже на то, как если бы, складывая вместе десяток факелов, вы получали не в десять раз больше света, а лишь в шесть, хотя в реальности так и обстояли дела, как и со звуком…
Позже, когда я обсуждал это с Элиасом, он предположил, что дело в интерференции (если выражаться языком моего старого мира) магических полей. Каждое зачарованное кольцо создаёт вокруг себя микроскопическое поле, и когда они расположены вплотную, эти поля (или как он выразился, ауры) начинают накладываться друг на друга, гася часть энергии. Это, как если бы вы пытались петь хором в маленькой комнате: звук получается громче, но далеко не во столько раз, сколько певцов, потому что звуковые волны сталкиваются и частично гасят друг друга. Кроме того, материал (бронза) тоже вносил свой вклад: будучи не самым лучшим проводником маны (да и примеси и неточности сплавов и структуры полюбому имели место быть), он создавал дополнительное сопротивление, которое росло с каждым новым кольцом в сети. Если бы у меня было достаточно чистого серебра, потери, быть может, были бы меньше, но где ж его взять столько?
Сейчас же, уже ожидая худшего, я тяжело вздохнул и приступил к измерению всей кольчуги целиком. С тяжёлым сердцем я навёл лупу на уже собранный доспех, который висел на манекене, как немой укор. Цифра, которая проявилась перед моими глазами, заставила меня выругаться в голос: «4591». Падение было более чем на половину! Из десяти тысяч единиц, которые я так кропотливо вливал в каждое колечко, в общей системе осталось меньше пяти тысяч. Я сел на табурет и уставился в пол. Это было ужасно. Я чувствовал себя так, словно выкопал колодец, но добрался лишь до мутной жижи, а не до чистой воды.
Однако, поразмыслив немного, я понял, что не всё так плохо. Четыре с половиной тысячи единиц маны — это всё равно были колоссальные цифры для такого юного мага, как я. Мой естественный запас внутреннего духа, даже после всей практики, всех выпитых зелий и истощённых селенитовых батарей, колебался в пределах двух-трёх сотен единиц. Я мог только гадать, сколько маны было у архимагесы Терезы — возможно, несколько тысяч? Но для меня, простого кузнеца-артефактора, который ещё год назад даже не знал, что у него есть подобный дар, четыре тысячи были почти запредельной величиной. С такой батареей я мог позволить себе куда более мощные зачарования, не опасаясь выдохнуться на полпути. Мог экспериментировать с более сложными артефактами, материалами и изделиями, немного отвязывая себя на время от стационарного накопителя. Это была частичка свободы.
И всё же меня не оставляла мысль о том, как уменьшить потери. Я вспомнил о своих экспериментах с камнями и о том, что адуляры показали себя явными фаворитами в гонке мановых резервуаров. Что, если добавить их в кольчугу не как часть зачарования, а как своего рода стабилизаторы? Я уже поступал подобным образом в предыдущих версиях кольчуг с яшмами. Сейчас я также не собирался вплетать их в общую магическую сеть своим даром (помечать), тем более, что уже было поздно для этого: в данный момент они должны были работать как уравнители и предохранители, спокойно пропуская через себя ману тысяч колец и сглаживая ту самую разрушительную интерференцию.
У меня как раз оставалось шесть обычных небольших адуляров. Это были голубовато-белые кабошоны размером с ноготь большого пальца, каждый из которых, казалось, излучал собственное внутреннее сияние, даже без магической подпитки. Я вставил их в кольчугу в шесть стратегически важных точках: на груди, на спине и на каждом плече, а пятый — в пупок, шестой — в поясницу. Для этого я немного деформировал своей магией несколько бронзовых колец превратив в специальные гнёзда из того же металла, которые удерживали камни на месте. Повторюсь: я не стал зачаровывать сами камни, они должны были работать пассивно, как громоотводы, принимая на себя излишки магических потоков и равномерно распределяя их по всей структуре, а также сработать в качестве предохранителей, в случае перегрузки системы.
Когда я закончил, кольчуга преобразилась. Пять лунных камней, вплетённых в бронзовую чешую, мерцали загадочным голубоватым светом, который перекликался с тусклым блеском металла. Я снова взял «Аметистовое Око» и навёл её на доспех. Цифра, которая появилась на этот раз, заставила моё сердце биться быстрее: «5931». Почти шесть тысяч! Потеря всё ещё была существенной, но адуляры помогли «выправить» ситуацию, вернув почти полторы тысячи единиц. Они словно собрали рассеянную ману, которая до этого просто уходила в никуда, и направили её обратно в общий поток, частично скопив часть возмущений в себе. Это было потрясающе.
