— Зачем, господин?

— Потому что ты заслуживаешь имени, — просто ответил он. — Ты не просто служанка. Ты мастерица. Ты возвращаешь к жизни то, что я считал потерянным навсегда. Это не каждому дано.

Девушка опустила глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло. Никто не называл её по имени с тех пор, как она попала в этот мир.

«Катя, — пронеслось в голове. — Он назвал меня Катя. Значит, он видит во мне человека».

— Спасибо, господин, — сказала она.

— Не благодари, — усмехнулся Линь Шэн, поднимая чашку. — Просто продолжай делать то, что умеешь. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Вечером Екатерина сидела в своей каморке и работала над вещами отца Линь Шэна. Свиток с порванным краем был уже склеен — аккуратно, почти незаметно. Теперь она взялась за шкатулку: петля сломана, дерево треснуло у замка.

Кисть двигалась привычно, нанося тонкие слои клея. Струбцины зажимали трещины. Пальцы работали почти автоматически, но мысли блуждали далеко.

«Зачем я здесь? — спрашивала она себя. — Почему меня отправили в этот мир? Чтобы чинить чужие вещи? Чтобы влюбляться в человека, который даже не знает, кто я?»

Она остановилась и подняла глаза к тёмному потолку.

«Я попала сюда через свиток и печать. Но кто-то создал этот свиток. Кто-то написал заклинание. Зачем? Почему именно я?»

Ответа не было. Но внутри теплилась надежда, что когда-нибудь он появится.

Девушка вернулась к работе. Шкатулка почти готова — оставалось вставить новую петлю и отполировать крышку.

«Я не знаю, зачем я здесь, — думала она, — но я не могу уйти. Пока он не выздоровеет. Пока не пойму, что происходит».

Ночь уже наступила — она почувствовала знакомое жжение в кончиках пальцев. Отложила шкатулку в сторону.

Кошкой выскользнула из комнаты и побежала по коридору.

В покоях Линь Шэна было темно и тихо. Свет луны пробивался сквозь приоткрытое окно, ложась серебряными пятнами на пол. Хозяин стоял у окна, опираясь на трость, лицом к ночному небу.

Она запрыгнула на подоконник и тихо мурлыкнула.

— Ты сегодня рано, — сказал он, не оборачиваясь, но в голосе послышалась улыбка. — Я ждал тебя.

Девушка спрыгнула на пол, подошла к его здоровой ноге и потёрлась о неё. Линь Шэн опустил руку, погладил по спине.

— Сегодня я вышел во двор, — заговорил он, и голос звучал ровно и спокойно. — Сидел под сакурой, пил чай, дышал воздухом. Мне было хорошо. По-настоящему хорошо. Я почти забыл, что такое — чувствовать ветер на лице.

Она мурлыкнула громче, прижимаясь к его руке.

— Я говорил с Мо, — продолжил Линь Шэн. — С той женщиной, что чинит вещи. Она странная — тихая, спокойная, смотрит в пол. Но не боится меня. И пахнет цветами. Как ты.

Она замерла, но тут же расслабилась.

— Я узнал её имя, — сказал он задумчиво. — Катя. Странное имя, но красивое. Она улыбнулась, когда я назвал её так. Я не видел, но я чувствовал — она улыбается редко.

Прижалась к его ноге сильнее, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

— Ты знаешь Мо, кошка? — спросил Линь Шэн, и в голосе послышалась лёгкая надежда. — Ты чувствуешь её запах, когда она проходит мимо? Иногда мне кажется, я схожу с ума — но я не могу избавиться от мысли, что вы очень похожи.

Она не могла ответить. Только мурлыкнула. Линь Шэн вздохнул и покачал головой.

— Глупости, — сказал он с лёгкой самоиронией. — Кошка не может быть женщиной. Но я слишком долго жил в одиночестве и темноте. Наверное, я начинаю видеть то, чего нет.

Он повернулся и медленно пошёл к кровати. Она шла рядом, касаясь его ноги.

Хозяин лёг, и она запрыгнула на одеяло, устроившись у его бедра.

— Я рад, что ты есть, — сказал он, поглаживая её. — Ты единственная, кто не предал меня.

Она лизнула его палец.

— Завтра я снова выйду во двор, — голос его потеплел. — Буду сидеть под сакурой. Может быть, ты тоже захочешь прийти?

Она мурлыкнула в ответ.

Линь Шэн закрыл глаза и заснул, а она лежала на его груди и слушала, как бьётся его сердце.

Закрыла глаза и уснула, чувствуя, как его тепло окутывает её.

ГЛАВА 9. Чёрная копоть

Чун нашёл её на кухне, где она стояла у очага и перебирала фасоль, чувствуя, как кости ломит от утренней сырости, а пальцы уже начали привыкать к грубой работе. Тётя Лань что-то напевала, помешивая суп, и на кухне было почти уютно, но когда Чун появился в дверях с озабоченным лицом и нахмуренными бровями, Екатерина сразу поняла, что просто так он не пришёл.

— Мо, ты нужна мне, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то новое, почти деловое, словно он наконец решился на что-то, о чём думал уже несколько дней.

Она вытерла руки о передник и пошла за ним, и он повёл её через двор к восточному крылу, не в её каморку, а дальше, в ту часть дома, где она ещё не бывала. Коридор здесь стал уже и темнее, пахло затхлым деревом и сыростью, и в конце его Чун остановился перед низкой деревянной дверью с бронзовым кольцом, отодвинул засов и толкнул её внутрь, и оттуда пахнуло холодной пылью и временем, которое остановилось много лет назад.

Внутри было темно, и только узкий луч света из коридора выхватил из мрака старый сундук, обитый почерневшим железом, и рядом с ним ещё три сундука поменьше, на которых громоздились свёртки и тёмные предметы, укрытые тканью, и всё это выглядело как забытое кладбище вещей, которые когда-то были дороги господину Линь Шэну, а теперь просто ждали, когда их выбросят или спасут.

— Это всё, что осталось от прошлой жизни господина, — сказал Чун, и голос его прозвучал глухо, почти с сожалением, словно он сам не знал, хорошо ли делает, что показывает ей этот тайник. — Вещи, которые господин Линь Шэн не велел выкидывать и которые никто не хотел чинить, потому что не умел или боялся прикоснуться к чужой боли.

Он подошёл к большому сундуку, откинул крышку, и внутри оказались предметы, аккуратно завернутые в выцветший шёлк, и Екатерина подошла ближе, заглянула внутрь и почувствовала, как сердце ёкнуло от узнавания, потому что даже в полумраке она увидела ручку старинной шкатулки, край треснувшей вазы и угол свитка с иероглифами, и всё это когда-то было дорогим, даже роскошным, а теперь лежало мёртвое, сломанное и забытое.

— Господин сказал, чтобы я показал тебе этот сундук, — сказал Чун, и почему-то понизил голос, словно боялся, что стены услышат его слова. — Он хочет, чтобы ты попыталась починить то, что сможешь, потому что говорит, если у тебя руки золотые, пусть работают на благо дома, а не только на кухне. Господин Линь Шэн давно не давал никому доступа к этим вещам, но в последние дни он словно почувствовал, что кто-то может вернуть им жизнь.

Екатерина провела пальцами по краю шкатулки, которая лежала сверху, и дерево оказалось тёмным, почти чёрным, с тонкой резьбой по краям, но на ощупь оно было шершавым, словно его покрыли чем-то липким и въевшимся, что не должно было быть на старом дереве.

— Можно мне взять это? — спросила она, указывая на шкатулку, и Чун кивнул, добавив, чтобы она была аккуратнее, потому что всё это было личным и господин Линь Шэн долго не разрешал никому прикасаться к этим вещам, а потом вышел, оставив её одну в пыльной кладовой.

Она постояла мгновение, вдыхая запах старого дерева и сырости, потом бережно достала шкатулку и завернула её в край своей юбки, чтобы не уронить, и пошла в свою каморку, чувствуя, как внутри разрастается странное, почти болезненное любопытство к тому, что она увидела.

В каморке она разложила на топчане чистую тряпицу, которую нашла на кухне, поставила на неё шкатулку и зажгла масляную лампу, и жёлтый дрожащий свет упал на тёмное дерево, высвечивая каждую трещину и каждый скол, которых оказалось больше, чем она заметила с первого взгляда. Она села на корточки перед топчаном и принялась рассматривать шкатулку, и даже при тусклом свете лампы было видно, что вещь когда-то была красивой, с перламутровой инкрустацией на крышке, которая местами выпала, с резными драконами на боковых стенках, которые вились вокруг какого-то цветка, но петля была сломана, замок заржавел, а на одной из стенок зияла длинная трещина, уходящая вглубь дерева.