Он протянул руку. Екатерина хотела отпрянуть, но не успела — его пальцы нащупали её загривок, провели по спине. Прикосновение было тёплым, сухим, уверенным.

— Ты наверно бродячая, — сказал он.

Он убрал руку.

— Уходи. Здесь не место для животных.

Екатерина не ушла. Она стояла на краю кровати и смотрела на него. Ей было так холодно, а здесь было так тепло. Она сделала шаг вперёд — и ещё один.

Генерал нахмурился.

— Я сказал — уходи.

Она переступила с лапы на лапу. И медленно, осторожно шагнула прямо к нему на грудь.

— Ты… — он растерялся. Такого он явно не ожидал.

Она улеглась, свернувшись клубком. Шёлк его рубашки был мягким и тёплым. Пахло от него травами, деревом и ещё чем-то, от чего хотелось мурлыкать.

Генерал молчал. Долго. Потом его рука снова легла на её спину — не прогоняя, просто касаясь.

— Ты не боишься, — сказал он тихо. — Странная кошка.

Она мурлыкнула. Сама не ожидала — из горла вырвалось тихое, вибрирующее «пррр».

Генерал вздохнул. Не обречённо — скорее с усталым смирением.

— Оставайся, — сказал он. — Только не царапайся.

Он накрыл её краем одеяла и закрыл глаза.

— Если будешь себя хорошо вести, то оставлю тебя здесь до утра.

Он уснул через минуту — ровно, спокойно, как человек, привыкший засыпать быстро. Екатерина лежала на его груди, слушала ровное биение сердца и думала.

«Я — кошка. Я сплю на груди у незнакомого человека в красивой комнате, и он разрешил мне остаться. И это только первый день».

За окном шумел ветер, где-то далеко лаяла собака, а в комнате пахло углями, благовониями и чем-то неуловимым — может быть, весной.

Она закрыла глаза и уснула.

ГЛАВА 5. Утро начинается

Она проснулась от тепла.

Не от того сухого, ровного тепла, которое даёт батарея центрального отопления, а от живого — пульсирующего, исходящего от человеческого тела. Грудь генерала медленно поднималась и опускалась под её кошачьим боком.

Сначала Екатерина не поняла, где находится. Во сне она снова была человеком — сидела в своей мастерской, пила остывший чай. Потом в окно влетели лепестки сакуры, и она проснулась.

Она открыла глаза.

Мир был серым. Кошачье зрение не различало цветов так ярко, как человеческое, зато видела она теперь гораздо острее. Каждая складка на шёлковом одеяле, каждая пылинка в луче утреннего света — всё было чётким, почти болезненно детальным.

Она лежала на груди у генерала, свернувшись тугим белым клубком. Её хвост обвивал его запястье. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала, как бьётся его сердце — медленно, надёжно, как маятник.

Генерал спал.

В утреннем свете его лицо выглядело иначе, чем ночью. Не таким суровым. Повязка на глазах чуть сползла набок, открывая край глубокой впадины под бровью. Кожа бледная, почти прозрачная. Под глазами тени. Но сейчас, во сне, его лицо было спокойным.

Екатерина смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Рядом с ним было тепло и безопасно. Даже если она была кошкой.

А потом солнце сдвинулось.

Луч света пробился сквозь щель между бумажными створками окна и упал прямо на неё.

И мир перевернулся.

Сначала она почувствовала жжение в кончиках лап. Потом кости начали ломить, вытягиваться, перестраиваться.

Это было больно. Не так, как в первый раз, когда боль была ослепляющей. Теперь — терпимо. Как если бы кто-то быстро разминал все суставы сразу.

Екатерина вскочила. Отпрыгнула от генерала на край кровати.

Шерсть исчезала, втягиваясь в кожу. Лапы удлинялись, становясь пальцами. Позвоночник выпрямлялся. Хвост втянулся в копчик с коротким щелчком.

Через десять секунд всё было кончено.

Она сидела на краю широкой кровати, дрожащая, с бешено колотящимся сердцем. На ней не было ни клочка ткани.

Генерал зашевелился во сне. Перевернулся на бок и что-то пробормотал — неразборчиво, спросонья.

Екатерина скользнула с кровати, беззвучно, как кошка. Босиком ступила на холодный глиняный пол. Пальцы ног мгновенно онемели.

Она огляделась. Взгляд упал на низкий столик у стены. На нём лежала стопка тёмной ткани — мужской халат. Екатерина схватила его, прижала к груди и метнулась к двери.

Она бежала по коридору, закутанная в чужой халат, дрожа от холода и страха. Завернула за угол, промчалась мимо спящей кухни, вылетела во внутренний двор. Утренний туман стелился по земле, белый и густой. Деревянные мостки под ногами были мокрыми от росы.

Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь.

Внутри было темно и холодно. Она рухнула на топчан, натянула одеяло до подбородка. Сердце колотилось в горле. Пальцы дрожали — от холода и страха.

Она перевела дух и только теперь развернула халат.

Мужской, тёмно-синий, из мягкой, но потёртой ткани. Пахло от него благовониями и деревом — тем же запахом, что и в покоях генерала.

И на рукаве зияла длинная, неровная прореха. Края обтрепались, будто ткань разрезали ножом. Через дыру виднелась подкладка. Екатерина провела пальцами по краям — прореха была старой, но явно не от времени. След от удара. Кто-то целился в генерала и промахнулся. Или задел его, но клинок прошёл по касательной, разрезав только одежду.

— На генерала кто-то покушался, — прошептала она.

Она свернула халат и сунула под топчан — на потом, когда будет время починить.

В комнате не было зеркала. Только маленький бронзовый диск на стене. Екатерина подошла к нему. На неё смотрела бледная, осунувшаяся женщина с красной полоской на запястье.

— Ну и видок, — сказала она своему отражению.

Она быстро оделась в ту одежду, что дал ей Чун, пригладила волосы.

В дверь постучали.

— Мо! — голос Чуна. — Вставай! Работы много!

Она открыла дверь.

— Иду, — сказала она.

Чун кивнул и пошёл к кухне, не оглядываясь. Екатерина вышла следом. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. В щелях между стенами виднелось синее небо.

Она пошла помогать тёте Лань. Работа ждала.

ГЛАВА 6. Завтрак для господина

Екатерина работала на кухне, стараясь не думать о том, что случилось ночью. Но мысли возвращались снова и снова — тепло его груди, запах благовоний и лекарств, его рука на её шерсти.

Тётя Лань поглядывала на неё с подозрением.

— Ты какая-то бледная, — сказала она, помешивая суп в котле. — Не заболела?

— Нет, — ответила Екатерина. — Просто не выспалась.

— Ну ничего, привыкнешь, — тётя Лань махнула рукой. — Здесь быстро привыкаешь. Работа не ждёт.

Екатерина кивнула и продолжила перебирать крупу. Пальцы двигались механически, но мысли были далеко — там, в тёплой комнате, где спал генерал.

В кухню влетел Чун, запыхавшийся.

— Мо! — крикнул он. — Завтрак для господина! Тётя Лань, быстро! Он проснулся!

— Как обычно, — буркнула тётя Лань, не оборачиваясь. — Мо, собери поднос. Отнесёшь ему сама.

Екатерина замерла.

— Я?

— Ты, — тётя Лань сунула ей в руки деревянный поднос с миской риса, плошкой супа и чашкой чая. — Иди прямо по коридору, налево, потом направо. Покои генерала не перепутаешь — там стража у двери.

Екатерина взяла поднос. Руки дрожали. Рисовая каша чуть не выплеснулась через край.

— Иди-иди, — подтолкнула её тётя Лань. — Не бойся. Он не кусается.

«Только не знает, что это я спала на его груди», — подумала Екатерина и пошла.

Коридор был длинным, полутемным, с низким потолком. Екатерина шла медленно, стараясь не расплескать суп. Пахло старой древесиной и благовониями — теми же, что и в покоях генерала.

Сердце колотилось где-то в горле.

Она повернула налево, потом направо. У дверей и правда стояли двое стражников — молодые парни в лёгких доспехах, с мечами на поясах. Они молча отступили, пропуская её.

Екатерина толкнула дверь.

Внутри было сумрачно. Жаровня уже потухла, но воздух всё ещё хранил остатки вчерашнего тепла. Генерал сидел на кровати, обложенный подушками. Повязка на глазах была поправлена. Лицо — хмурое, замкнутое.