— Спасибо, — сказала Екатерина и пошла по указанной улице.

Дом оказался огромным.

Не дворец, но и не хижина — богатая усадьба с черепичной крышей, резными воротами и двором, где росла сакура. Правда, сакура пока не цвела — стояли голые чёрные ветки, но почки уже набухали, вот-вот готовые лопнуть.

Екатерина постояла у ворот, собираясь с духом. Потом подошла и постучала.

Дверь открыл мужчина лет сорока — худой, с хитрыми глазами и жидкой бородкой. На нём был добротный халат тёмно-синего цвета. Он окинул её быстрым, цепким взглядом.

— Ты кто? — спросил он. — И почему у тебя странная одежда?

Екатерина замялась. Говорить, что она из будущего — глупо. Говорить, что она из Москвы — тоже, потому что никто здесь не знает, где это. Она сунула ему в руки объявление.

— Я по объявлению, — сказала она. — На работу.

Мужчина взял бумажку, мельком глянул.

— Чун, — представился он. — Я главный слуга. А ты?

— Мо, — сказала она. Это было первое, что пришло в голову. Сокращение от «Москва». — Меня зовут Мо.

— Странное имя, — Чун нахмурился. — И одежда странная. И говоришь ты с акцентом. Откуда ты?

— Из далёких земель, — Екатерина решила придерживаться полуправды. — Путешественница. Мою одежду там не понимают, так что… — она развела руками.

Чун смотрел на неё недоверчиво. Но потом его взгляд упал на её руки. Он вдруг шагнул ближе и взял её ладонь, рассматривая пальцы.

— У тебя руки мастерицы, — сказал он. — Чем занималась раньше?

— Реставрацией, — честно ответила Екатерина. — Чинила старые вещи. Свитки, вазы, картины. Склеивала трещины, восстанавливала иероглифы.

Чун заинтересовался. Он отпустил её руку и задумался, потирая бородку.

— Реставрация, — повторил он. — Это может нам пригодиться. У нас в доме много старых вещей. Некоторые разбиты, другие потрёпаны. А чинить некому.

— Я умею, — сказала Екатерина. — Очень хорошо умею.

Чун помолчал, разглядывая её. Потом кивнул.

— Тогда проходи. Но сначала работа служанкой. Будешь убирать, подавать, приглядывать за порядком. А в свободное время — чинить вещи. Справишься?

— Справлюсь, — кивнула Екатерина.

— Жалованье — три монеты в месяц. Еда — общая. Кров — комната в восточном флигеле. Там холодно, но других нет.

— Идёт, — согласилась Екатерина.

Она не знала, сколько стоят три монеты, но выбирать не приходилось.

Чун провёл её через двор к восточному флигелю — длинному низкому зданию с земляным полом и узкими окнами под потолком. Открыл одну из дверей.

— Вот твоя комната.

Екатерина заглянула внутрь. Топчан с соломенным тюфяком. Тощее одеяло. На стене — старый свиток с пейзажем гор. Больше ничего. Ни стола, ни стула, ни сундука. Только голые стены и холодный пол.

— Устраивайся, — сказал Чун. — Ужин через два часа. Будешь помогать на кухне. Вопросы?

Екатерина покачала головой.

Чун ушёл, оставив её одну.

Она вошла в комнату, прикрыла за собой дверь и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле.

«Ну и что ты будешь делать, Катя? — спросила она себя. — Ты в древнем Китае. Без денег, без документов, без языка практически. Ты — служанка. И у тебя на руке какая-то красная хрень, которая, возможно, тебя сюда и притащила».

Она посмотрела на запястье. Красная полоска блестела даже в полумраке — тонкая, как волосок, но странно живая. Словно внутри неё пульсировал слабый свет.

— И свиток этот, — продолжала она. — «Перерождение в зверя». Что за чушь? Я не хочу перерождаться ни в какого зверя. Я хочу домой.

В ответ — тишина. Только где-то за стеной пискнула мышь.

За окном темнело. Солнце село, и воздух в комнате стал ледяным. Екатерина натянула тощее одеяло до подбородка и села на топчан, поджав ноги.

— Холодно-то как, — пробормотала она. — В Москве батареи были. А здесь… — она чихнула. — Здесь я замёрзну насмерть.

Она закрыла глаза, пытаясь уснуть. Но сон не шёл. Мысли путались: Москва, мастерская, свиток, красный свет, лепестки сакуры. И это лицо — Чун с его хитрыми глазами. И голос за стеной, где кто-то ходил и кашлял.

«Я служанка, — думала она. — Я — Мо. Я буду мыть полы и чинить старые вещи. И, может быть, когда-нибудь я пойму, что здесь происходит».

Она закрыла глаза и попыталась уснуть.

За окном шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. А в комнате пахло старой глиной, пылью и почему-то сакурой.

Весна ещё не пришла по-настоящему, но воздух уже был полон её обещания.

ГЛАВА 3. Хозяйство дома

Чун разбудил её на рассвете.

Он постучал в дверь и громко крикнул, не дожидаясь ответа:

— Мо! Вставай! Работы много!

Екатерина села на топчане, моргая спросонья. Холодная комната встретила её сырым утренним воздухом. Соломенный тюфяк не держал тепло, и она продрогла за ночь до самых костей. Она потянулась, хрустнула шеей и натянула поверх своей футболки потрёпанный халат, который нашла в углу комнаты.

— Иду, — сказала она хрипло.

Чун ждал её в коридоре. В руках у него была стопка тёмной одежды.

— Твоя одежда странная, — сказал он, протягивая ей свёрток. — Никто в городе такого не носит. Наденешь это. Форма служанки нашего дома.

Екатерина приняла одежду. Ткань оказалась грубой, но чистой. Тёмно-синяя юбка до щиколоток, светлая кофта с длинными рукавами и широкий передник. Никаких украшений, никаких узоров — простая, добротная одежда для тех, кто работает руками.

— Примерь, — сказал Чун. — Если не подойдёт — скажешь.

Она натянула одежду прямо там, в коридоре, не стесняясь. Юбка оказалась чуть длинноватой, но это легко поправить. Кофта села хорошо. Передник закрывал почти всю грудь — удобно для грязной работы.

— Подходит, — сказала она.

Чун одобрительно кивнул.

— Теперь слушай. В доме ты новенькая, поэтому будешь делать то, что скажут. Сначала — кухня. Там тётя Лань. Она тебя научит, что к чему. Будешь помогать с завтраком, потом — уборка, потом — стирка. Если останется время — занимайся своими инструментами. Генерал велел показать, что у тебя есть.

— Генерал? — переспросила Екатерина.

Она вспомнила: в объявлении ничего не говорилось о хозяине. Только «служанка в дом».

— Господин Линь Шэн, — ответил Чун, понижая голос. — Он болеет. Почти не встаёт с кровати. Ты его увидишь, когда будешь разносить еду. Пока он не нуждается в личной прислуге. Но вещи велел починить — значит, скоро позовёт.

— А что с ним случилось? — спросила она.

— Не твоего ума дело, — отрезал Чун. — Делай, что говорят. Идём. Покажу кухню.

Он повернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Екатерина поспешила за ним.

Кухня оказалась огромной.

Каменный очаг занимал полстены. В нём горел огонь, над которым висели чугунные котлы на толстых крюках. Вдоль стен стояли длинные деревянные столы, заставленные мисками, ножами, разделочными досками, глиняными горшками и связками сушёных трав. В углу громоздились мешки с крупой и мукой. Пахло дымом, жареным маслом и чем-то сладковатым — кашей, которая варилась с мёдом.

У плиты суетилась полная женщина лет пятидесяти. Её руки были вечно мокрыми, лицо — красным от жара. Она окинула Екатерину быстрым взглядом и фыркнула.

— Новая? — спросила она. — Худющая. Кормить тебя надо.

— Тётя Лань, — представил её Чун. — Главная на кухне. Будешь слушаться её беспрекословно.

— А она кто? — тётя Лань кивнула на Екатерину.

— Мо, — ответила та.

— Мо, — тётя Лань покачала головой. — Странное имя. Ну да ладно. Иди рис промой. Сначала — до прозрачной воды, потом ещё раз. И не жалей воды.

Екатерина подошла к столу, взяла деревянную чашку с рисом и принялась за работу. Тётя Лань смотрела, как она движется, и что-то бормотала под нос — кажется, одобрительно.

— Руки ловкие, — сказала она наконец. — Не служанка, а мастер. Чем раньше занималась?

— Чинила старые вещи, — ответила Екатерина, не поднимая глаз. — Свитки, вазы, шкатулки.