— Думаешь или уверен?

— Это война, госпожа, — пожал плечами Гуннар. — Тут всякое бывает. Если правильную осаду поведут, то могут и преуспеть.

— А кто это вообще? — спросила Заря. — Что за народ?

— Олуха того чудины украли. Эсты. Но не те, кого наш конунг осенью поколотил, другие. Надо думать, это тоже эсты. Только другие. У тех уже столько добрых нет воинов.

— Эти тоже не сказать, что добрые, — проворчала Заря по-словенски. И по-нурмански: — Что посоветуешь, Гуннар?

— Стоять, — твердо произнес норег. — Еды у нас до конца лета хватит. Стены без правильных орудий не взять, а откуда в этой глуши правильные орудия? Я другого боюсь, госпожа… — Гуннар помедлил.

— Говори, — потребовала Заря.

— Корабль, — вздохнул Гагара.

— Думаешь, уведут?

— Уведут вряд ли. Работы не закончены, да и река стоит. Не сожгли бы от обиды.

Заря задумалась.

Уберечь Любимчика Ветра не было никакой возможности. Одна надежда: чудины не знают, что значит для нурманов корабль. И не должны узнать.

— Пусть на угловой башне, что ближе к реке, постоянно два стрелка стоят, — решила она. — Кто к сараю сунется, нет, не только к сараю, к пристани — всех бить.

— Всех? — уточнил Гагара. — И плесковских?

— Рыбаков не трогать, — поразмыслив, уточнила она. — Но знакомых. Кого не знают, пусть бьют всех.

— Стоит ли? — усомнился Гагара. — Могут своих погубить.

— Своих там нет! — отрезала Заря. — Свои все здесь. И с мужем. Те, кто врагов в город пустил, нам не свои! И вот что: на площадь пусть тоже никто не суется. Одна стрела в ноги, вторая, если не понял, в непонятливого. И десятки раздели так, чтобы в каждом по два стрелка и по два хускарла, не меньше. Старших сам назначишь. И порядок будет днем: два десятка спят, третий в карауле, четвертый в готовности. Ночью — два в готовности. Могут напасть. Холопов из тех, что пленные, много на подворье?

— Шестеро.

— Их под замок.

— Уже, — ответил Гагара. — Еще ночью распорядился.

— А в городе их сколько, не скажешь?

Норег нахмурился, вспоминая:

— Десяток, не больше. Конунг трэлей частью захваченную крепость перестраивать отправил, частью сильным бондам из здешних в найм отдал. Вот из этих тот десяток и есть.

Заря потрогала шею. Краем кольчуги натерла, когда платок сбился. Отвыкла она от брони.

— Пойду с дворней поговорю, — сказала она. — А ты распорядись, чтобы воду грели. Прошлой ночью кипяток нам бы не помешал.

— Смола?

— Повременим пока, — покачала головой Заря. — Пожара боюсь. — И, увидев, что Гагара хочет возразить, — Знаю, хёвдинг, что нашу стену поджечь непросто, но пока не надо. Вот если они таранный сарай подтянут или башню, тогда да. Но не думаю, что сегодня. Сегодня они переговоров захотят.

— Ты пойдешь?

— Не я, ты будешь говорить. А я челяди дела намечу и спать. Будить меня если только штурм начнется.

К утру ничего не изменилось. Эсты сидели на острове. Завалы на гати оставались на месте.

После завтрака я опять собрал совет.

Предложения были. Например, сплести щиты и под прикрытием их и своих стрелков разобрать завал на гати. И попытаться выйти на остров.

План был реализуемый, но я его отверг. Брести цепочкой к острову по скользким бревнам, которые пусть и не всплывают, потому что давно пропитались влагой, но не сказать, что твердая опора. А по обе стороны — топь. В такой ситуации даже с силой брошенное копье может в болото смахнуть. Это в строю, на твердой земле численным превосходством врага можно пренебречь. Так что потери будут и немалые. А я терять никого не готов.

В конце концов сошлись на том, что надо отойти. Оставить здесь парочку конных дозоров, встать лагерем километрах в десяти и выждать.

Нормальный план.

Но просуществовал он недолго.

— Став!

Вот уж кого я не ожидал здесь увидеть. Воевода плесковский собственной персоной. Буквально свалился с коня. Не подхвати его парни, упал бы. И хрипящий конь, весь в мыле, на дрожащих ногах, с кровью из ноздрей. Ябирь подхватил коня за узду, шепнул ему на ухо, прикрыл ладонью налитый красным глаз, чиркнул ножом.

Став засипел, пытаясь что-то сказать. Ему сунули флягу. Помогло.

— Плесков взяли, княже, — прохрипел воевода. — Твой двор держится. Поспеши.

И отрубился.

Глава двадцать девятая

Переговоры

— Отец!!! — закричал новик.

Чуть со стены не махнул. Вовремя ухватили.

— Это кто? — негромко спросила Заря у Гагары.

— Комяка. Старший из мастеров-кожемяк, — ответил норег. — Под боярином Жирославом ходит.

— Уже не ходит, — так же негромко произнесла Заря.

Судя по тому, как мастер висел на перекладине, ноги у него были перебиты.

И на виду был только он. Те, кто его искалечил, прятались за большими щитами.

— Видите это? — закричали из-за щита. — Со всей вашей родней так будет!

И ткнули Комяку в бок железом.

Мастер закричал.

— Со всей родней! — заорали снова. — Открывайте ворота! Тогда пощадим!

Семьи хирдманов жили не в городе, а здесь, на подворье, а вот новики заволновались.

— Ангвлад, следи, — Заря кивнула на ворота.

Варяг кивнул. Но это так, на всякий случай. У ворот, кроме новиков, еще и свей Фрост Ржавчина. Ума хускарл невеликого, но исполнителен и новики для него — мясо. Но доводить до крови не хотелось бы.

— Если откроем ворота, убьют всех! — громко сказала Заря. — И пытать тоже будут всех!

Новики переглядывались. Умом они понимали, но если их родичей мучить станут…

— А я знаю, кто орет! — заявил один из новиков. — Старейшина это! Жировит!

— Вот стервь вонючая! — зарычал сын Комяки. — Мы ж его люди! Отец его, как отца!

— Открывайте! — заорал боярин. — Не то и другие тут повиснут!

Комяке опять сунули железо в бок. Мастер закричал, задергался.

— Каленым жгут, — со знанием дела произнес Вилмар Варгдропи.

Заря не ответила. Изучала щиты, которыми прикрывались враги.

— А давайте откроем ворота! — вдруг предложил Ангвлад. — Нет, не по-настоящему! Откроем, а когда они бросятся, встретим их стрелами и снова запрем!

Гуннар поскреб заросший волосом подбородок.

— А дело говорит молодой, — сказал он Заре. — Может выйти. Все слышали? Действуем!

— Ангвлад, в конюшне пара лошадей осталась, — сказала Заря. — Пусть выведут во двор. И веревки пусть принесут.

— Что ты задумала, госпожа? — насторожился Гуннар. — Не гонца ли послать? Не стоит, не пропустят.

— Что задумала? — Заря подмигнула: — Скоро увидишь!

Комяку прижгли еще раза три, когда со стены подворья женский голос крикнул:

— Довольно! Мы сейчас откроем!

Талис, уже не веривший, что придумка сработает, оживился.

— Молодец, — бросил он боярину Жировиту. — Будет тебе награда.

«Быстро умрешь», — добавил он мысленно.

Оставить в живых он собирался лишь тех, из кого получатся хорошие рабы.

Прятавшиеся за большими щитами воины приготовились. Они знали, что делать. Стремительный бросок через площадь, ворваться внутрь и бить всех, кто мужчина. Женщин — как получится. Княгиню не трогать ни в коем случае. Она и сын — заложники.

Некоторое время ничего не проиходило, потом случилось то, чего все они ждали: створы ворот пришли в движение.

— Не спешим! Ждем! — крикнул воям Талис.

Створы тяжелые: дуб, железо. Быстро не закроешь, даже если передумают. Но пусть откроют пошире.

Открылись. Талис, глядевший в щель между толстыми досками щита, увидел то, что хотел. Три человека. Три воина, позади которых пустой двор. Нет, два воина, а посередине — женщина. Только одета как воин. Та самая дочь князя Трувора. Не затоптали бы ее мимоходом?

Но говорить своим Талис ничего не стал. Еще замешкаются. Сын здешнего князя в любом случае у него будет. Договорятся.