И принялся не спеша, с интересом наблюдая за тем, как меняется выражение лица княжича. Не быть парню дипломатом.

— Попробуй! — злобно процедил Вестеке. — Посмотрим, как вы все умрете!

Я немного схитрил. Как мне сообщили, в крепости папы Елдаты, то есть Елдеты — осталось никак не меньше двух сотен бойцов. И еще ополчение. Городишко эстский поменьше Плескова, но сотни полторы даст.

Нет, не дипломат мой пленник. Другой бы подтвердил, что да, сотня. Это же какая прекрасная возможность подставить мои четыре десятка под топор.

— Сотня? Тебе сказали? Давай, норман! Иди и сдохни! Все сдохните!

Аж слюна изо рта брызжет. Хорошо, что я сижу далеко.

Вот и говори с людьми по-доброму. А ведь мог и на балку подвесить.

Никакой благодарности. Зато теперь я точно знаю: предварительная информация верна. И с четырьмя десятками к папе Елдеты соваться не стоит.

— Уведите его, — велел я присматривавшим за Вестеке дренгам. — И скажите, что я велел его покормить. И всех остальных тоже. Овсяной кашей.

Смолчал княжич, только щекой дернул.

И что ему не нравится? Овес — здоровая полезная пища. Они же сами нам только что целых два воза подогнали.

— А хороша твоя мысль, — сказал Оспак Парус, пересаживаясь на место Вестеке.

— У меня все мысли хорошие, — заметил я. — Которую ты имеешь в виду?

— По частям.

Парус швырнул обглоданную баранью кость тершемуся рядом песику…

Которого тут же сшиб кобель покрупнее.

Но кость досталась третьей, мелкой сучке, спрятавшейся между ножищами Паруса. В общем все как у людей.

— Мы так делать не будем, — сказал я. — И не говори никому.

— Понял тебя, конунг, — Оспак подмигнул и потрепал сучку по загривку.

Та не обратила внимания: грызла.

Глава седьмая

И драка впридачу

Медвежонок пришел на следующее утро.

И первым делом высказал недовольство: почему это я его, бедного-одинокого, бросил, с собой не взял?

Возражение, что его было не поднять, братец отмел.

— Надо было постараться! — заявил он.

— Люди старались, — заметил я. — Ты не разбуживался.

Не особо-то они старались. Будить берсерка — это та еще лотерея.

Потому что проснуться может как раз берсерк.

Ворчал Медвежонок, впрочем, недолго. Нашел занятие поинтереснее: пошел изучать наши трофеи: пленных, добычу, содержимое эстского обоза.

На возах, которые мы захватили, оказались припасы на зиму для двух крепостей. Той, в которой мы расположились. И еще для одного места, в которое нам предстояло наведаться после того, как разберемся с Елдеты.

Как мы узнали от пленных, на восточной стороне большого плесковского озера наши эсты, которых словене, кстати, огульно называли чудью, совместно с другой близкородственной чудью, поставили городок.

Что неприемлемо.

Так заявил Став, который, похоже, намеревался быть с нами до самого победного конца. Искоренить чудинский городок — это задача номер один. Ведь именно на восточной стороне озера самая лучшая рыбалка. Не допускать туда посторонних — наша первоочередная задача. Причем эта рыбнадзорная функция была, считай, главным аргументом в пользу моего вокняжения.

Три могучих драккара ставили точку в многолетней конкуренции за рыбные угодья.

Ну или поставят.

Я пообещал. Да, искореним. Но не в первую очередь, а только после того, как разберемся с Елдеты.

Став не возражал. Понимал: решать не ему.

— Бедные здесь земли, — сделал неожиданный вывод мой брат, изучив трофеи.

— Да уж не франки, — согласился с ним Тормод Лошадиная Голова.

— Ни эйлиля золота! — вздохнул Скиди.

— Так, умолкли все! — пресек я охи бравых селунцев. — Золота вам не хватает? Твоя жена, Скиди, только на себе его три марки носит, а твоя, брат, и все пять.

— Так она и сама больше, моя Фрейдис, — резонно возразил мой брат. — Только ведь его много не бывает, золота.

Оспаривать очевидное я не стал.

— У нас три большие сотни хирдманов, — напомнил им. — И пять сотен лошадей. А впереди осень. И зима. Того кормления, которое пойдет нам от гарда, должно хватить, чтобы не знать голода. Но хватит ли его на самом деле?

Переглянулись.

Пожрать они все горазды. Все триста с лишним ореликов. А у многих ведь семьи имеются, причем здесь, а не на Селунде.

И тем, кто на Селунд уйдет, тоже припасы в дорогу нужны.

А варяжата мои, молодые растущие организмы, за троих смердов кушают. А еще они стопудово на праздники домой погостить намылятся. Те, кто от Трувора пришел, наверняка. Он же рядом, Изборск. А может и я сам с ними сбегаю. Но как в гости без гостинцев? А что есть лучший гостинец в голодное зимнее время? Правильно: жратва.

— Серебро у нас еще будет, — пообещал я. — И золото. Сейчас задача простая: припасы. И не только еда, а вообще все. Дерево, ткани. На Клыке Фреки пора парус обновлять: заплата на заплате. Шерсть нужна. Смола тоже. И я знаю, где это взять.

— У горожан наших купить? — предположил Скиди.

— Именно. У горожан. Только не купить и не у наших. У их соплеменников, — я показал туда, где десяток моих дренгов контролировал надевание колодок на пленных эстских копейщиков.

Колодки — вынужденная мера. Сегодня ночью дренги пресекли попытку побега. Новую следовало предотвратить. А учитывая, что показательно казнить беглецов я не разрешил, колодки — необходимость. Они и в Плесков так отправятся, в деревянных «ошейниках». И посидят в оковах до моего возвращения в Плесков. А потом у меня будет к ним предложение, от которого у них точно поднимется настроение. Однако эту перспективу я им озвучу уже в Плескове и торжественно. Сейчас пусть подготовятся. Морально.

Для разработки будущей стратегии я собрал совет: Медвежонка, Измора, Гагару, Певца, Тормода, Малоуна, Витмида, Става и Виги.

Заря стала одиннадцатой. По собственной инициативе.

— Пока вы боролись с похмельем, мы времени не теряли, повеселились немного, — заявил я опоздавшим. И тут же подбодрил: — Однако главное веселье впереди. Мы идем брать гард здешнего князя.

— Целый гард? — усомнился Стег. — И как же этого князя зовут?

Я сказал.

Стег хмыкнул:

— Сильное имя. Гордое.

— И что значит? — заинтересовался Лошадиная Голова, владевший словенским на уровне «Эй ты, иди сюда! А ну отдай! А ну иди отсюда!»

Дану перевели.

— Ну так себе, — сказал Тормод, не впечатлившись. — Я знавал человека, чье имя было: «Чтоб ты проглотил уд Тангриснира»[1].

— Да, вот это уж по-настоящему могучее имя, — дружно согласились мои хольды.

— А какое у него было прозвище? — спросил Свардхевди.

— Козел, — ответил Тормод.

— Тоже неплохо, — кивнул мой братец. — Видать хорош он был с бабами, если его так звали.

— Может о князе эстов будем говорить, о могучий брат моего мужа? — вмешалась Заря. — А у кого какой уд вы поговорите потом?

Медвежонок нахмурился, глянул на меня, я пожал плечами.

Да, моя жена — женщина. Но она и воин. Право голоса на совете у Зари есть, раз она здесь. По Закону данов. И по Правде варягов у нее тоже есть слово, поскольку она — моя жена, а значит княгиня.

Заря перехватила наш безмолвный диалог и поджала губки.

— Трувордоттир произнесла верные слова, — дипломатично встрял Тьедар Певец. — Мы говорим о важном, а не о том, что в штанах. Виги, если ты сейчас скажешь то, что намереваешься, то, клянусь медом сваренным из карлика, очень об этом пожалеешь!

Вихорек поперхнулся начатой фразой. Скальд слов на ветер не бросал. Одна коротенькая песня — и ты опозорен навеки.

Я поднял руку, привлекая внимание и прекращая треп.

— Итак, князь Елдеты, — я проигнорировал ухмылки моих «офицеров». — Он обитает примерно в шести поприщах отсюда. Сейчас. Зимой вдвое короче, потому что болота замерзают.