— Как так? — возмутился Вихорек. — Он же за него сражался!

— Таков путь ромейский, — усмехнулся Измор. — Никто не должен быть сильнее и авторитетнее Автократора, потому что сильный захочет стать Автократором сам. Это и есть политика, Виги Ульфсон

— С такими нравами, пожалуй, и врагов не надо, — отметил Гагара. — И как их, ромеев, еще не покорили, не понимаю?

— Это потому не понимаешь, что не видел город Константинов, — снисходительно заметил Ябирь. — Увидел бы ты стены, что выше десяти мачт, поставленных друг на друга, да в три ряда, да каждый — в пятьдесят саженей высотой[3], то там бы и понял.

— Пятьдесят саженей? Да не может такого быть! — воскликнул Вилмар Варгдропи.

— Хочешь сказать: я лгу? — мгновенно взвился Ябирь.

— Легче, воин, — Измор положил руку на плечо друга. — Он не хотел тебя оскорбить. А ты, Вилмар, тоже за языком следи. Обидно у тебя вышло.

— Прости, брат, — тут же повинился Вилмар, поклонившись Ябирю. — Вырвалось. Уж больно удивительны твои слова.

— Но правдивы, — поддержал своих Стрига. — Многие подходили к тем стенам, никто не одолел. Или сгинули или ушли.

— Наверное, хорошо там жить, — мечтательно проговорил кто-то из дренгов-кирьялов. — Без опаски.

— Ты чем слушал, дурень? — удивился Ябирь. — Только что тебе хевдинг рассказал, как ромеи живут.

— Без опаски — это не о Константинополе, — подтвердил Стег. — Там жить страшней, чем здесь.

— Но вы же жили, — заметил Гагара. — И не один год.

— Таким как мы добыть у ромеев золото легче не воюя с ними, а служа, — сказал Ябирь. — Я до того, как в варанги попасть, за них и на юге воевал и на востоке. И везде мне платили столько, сколько ни один князь своему дружиннику не добудет.

— Не один? И мой отец? — Вихорек нахмурился, но Ябирь тут же поправился: — Любой, но не наш. Наш может.

— А как они вообще живут, ромеи? — спросил Вильд. — Не только в стольном граде своем, везде?

— По-разному живут, — сказал третий из бывших варангов, Бысл. — Смерды, которые на границах, те неплохо. Но опасно. Набегут вороги, пограбят, побьют, в рабство уведут. Потому они там все оружны и чуть что в дружины сбиваются. Бояре тамошние живут богато. Так, что тебе и не снилось. С золота едят. Виллы у них красоты неописуемой. Внутри идолы каменные стоят — от живых не отличишь. Но им не молятся, любуются только. Яства у них изысканные, вина сладкие. Моются в банях каменных, дворцам подобных. Но тоже не сказать, что без страха. Осерчает на такого, к примеру, Автократор, или богатство приглянется, и тащат его к палачу. А дальше понятно.

— Верно говоришь, — подтвердил Стег. — Я таких в столице брал трижды. Один раз едва не ушел патрикий. Охрана у него умелая была да и сам на мечах ловок, а дрался отчаянно. Видать, сильная вина на нем была или знал много, потому что очень не хотел живым в застенки попасть.

— И как, взяли? — спросил Витмид с интересом.

— Взяли, — кивнул Стег. — Живым передали дознавателям. Я ему копьем ногу пробил, он и изнемог. Вот только, — Стег хитро улыбнулся. — Прожил он потом недолго. Как мы его передали, так я копье из ноги выдернул. Мое же копье, не дареное. Тут патрикий кровью и истек. Да только с меня спроса нет. Помер он уже не у нас.

— Много дал? — с интересом спросил Стрига.

— Пять солидов и перстень с руки. Перстень я потом продал по-тихому.

— Это понятно, — покивал Стрига.

— Я бы на каменных идолов, что от людей не отличишь, поглядел, — мечтательно проговорил Вильд. — И на другие красоты тоже. Как ромеи к чужим? Привечают?

— Пользуют, — ответил Бысл. — Такого красавчика как ты любая домна в любовники возьмет. Будешь тоже с золота есть, по мраморным полам ходить, да, Ябирь?

— В конные стрелки, — сказал бывший варанг. — На сирийской границе ты, Труворыч, быстро бы до десятника вырос, а то и до сотника. А это, считай, золотом не меньше, чем в императорской гвардии. Только тебе там душно будет, брат-варяг. Ты к воле привык, а там ее нет. Ни у кого нет, даже у Автократора.

— Как это? — удивился Вихорек. — Он же там самый главный!

— И что? Есть такое слово: церемониал. По нему вся жизнь во дворце расписана. И Авторкатору — в первую голову. Как ходить, куда, с кем и где говорить. А еще смерть за каждой колонной, в каждом кубке с вином. Три человека пищу пробуют прежде, чем ему подать. И месяца не проходит, чтобы кто-то из них не помер.

— И зачем тогда идти в Автократоры? — опять не удержался Вильд. — Кто такое захочет?

— Хотят и еще как! — засмеялся Ябирь. — Это же Власть, парень! Великая власть. По слову его сотни тысяч людей с места снимаются, тысячи кораблей в море выходят. Любой человек, будь он хоть князем над князьями — в его власти. А чудеса? Кто видел чудеса Палатина, того ничем более не удивишь.

— Хочу! — глаза Вильда загорелись. — Хочу это увидеть!

— Может и увидишь, — улыбнулся Стег. — А пока давай я о них расскажу. И начну, пожалуй, с рычащих львов…

Я смотрел на них, на горящие глаза Вильда, на раскрытые рты моих хирдманов, и не только молодых, но и матерых, таких, как Гагара, и чувствовал, что и сам бы не прочь поглядеть на столицу здешнего мира.

Вот куда надо было идти Рагнару. Может не погиб бы, а сам стал этим, Автократором.

— Спать пойду, любый, — Заря коснулась моего плеча. — Устала.

— Что, не интересно послушать о Царь-граде? — удивился я.

Заря нежно провела по моей щеке шершавой ладошкой.

— Так услышу еще, — сказала она. — Зима близко и зима будет длинная, морозная.

— Откуда знаешь? — спросил я, заинтересовавшись.

— Просто знаю и все, — она улыбнулась и пошла прочь из трапезной, велев по пути холопке взять свечу и следовать за ней.

Подумав немного, я тоже двинулся в лестнице на второй этаж.

Наверху вкусно пахло свежим деревом.

Мой новый дом.

Наш дом.

И этот я уже никому не позволю сжечь.

[1] Eikikjǫlr — устойчивое словосочетание, кеннинг, используемое, как поэтическое обозначение качественного корабля.

[2] Есть предположение, что клинкерная система обшивки драккара работает подобно листовой рессоре, то есть в сочетании с правильно расположенными заклепочными соединениями, под нагрузкой приводит к контролируемой деформации корпуса, существенно снижая напряжение в сравнении с обшивкой гладкой. Драккар вообще изумителен по конструкции. Удивительно, что такой совершенный корабль возник на интуитивно-опытной базе, без инженерных расчетов. Скорее всего у кораблей был такой же естественный отбор, как и у их экипажей: выживали лучшие.

[3] Точность описания на совести не автора, а бывшего варанга.

Глава тринадцатая

Мой волк

Княжий двор строился. Бывшие пленные, нанятые плесковичи, мои хирдманы, которых освободили от тренировок, все были здесь и все вкалывали.

День стоял солнечный, но не жаркий. Градусов семь-восемь по моим ощущениям. Зима близко. Ночью подмораживает, утром всё в инее.

Утром было тихо. Сейчас здесь идет великая битва. Когда несколько сотен человек одновременно рубят, колотят, строгают и таскают тяжести, грохот стоит, как на поле боя. И ор не меньший. Кто-то командует, кто-то просто ухает для синхронности действий или поднятия духа. Еще псы, запертые в псарне, надрываются. Они от этакого бедлама, считай, на грани нервного срыва.

Я смотрел, как собирают угловые башенки. Конструкция лично моя. Где-то — из памяти, где-то додумал по месту, но получалось изрядно.

Башенки стояли на дубовых балках. Настеленные внутри полы на метр выше зубьев частокола, а сами башенки почти настолько же выходили за границу стены. Я прикинул: этого смещения достаточно, чтобы стрелять по тем, кто полезет на стены или примется бить ворота. Башенки деревянные, но устроены на манер каменных крепостных. Сплошные щиты из досок вроде тех, что шли на обшивку кораблей, только потолще. И такие же, но потоньше, пошли на кровлю. Ядро катапульты не удержат, но откуда у здешних катапульты?