На лугу мои гоняли молодых. Погода пофиг. Враг солнечных дней ждать не будет.

Под навесом будущие конные лучники мастерили стрелы. Тоже правильно. Луки воды не любят.

— Давай Измора возьмем, — внезапно предложил Мелоун. — Измор в кузнечном деле разбирается.

Интересно, есть такая отрасль, в которой не разбирается бывший варанг?

[1] Скоген Лифер — Ирландия.

Глава одиннадцатая

Дела кузнечные и таможенные

Я полагал, что шарю в процессе. Как-никак первым, кого я встретил, был именно кузнец. И я думал, что примерно представляю, как здесь работают. Закинуть в яму болотную руду с древесным углем и разными добавками, дождаться, когда руда превратится в крицу чрезвычайно грязного металла, а потом лупить по этому металлу день и ночь до тех пор, пока количество дряни внутри снизится до допустимого для изделия. Например, гвоздя или топора. Чтобы выйти на уровень полосы, мало-мальски пригодной для изготовления меча, колотить по слитку приходилось долго. Очень долго. Месяцы. Но все равно этот клинок надежностью не отличался. Кузнец, который брал за основу, например, свейское сырье, добивался результата на порядок быстрее и результат этот тоже был качественно лучше. Так что мечи из болотного сырья в той же Ладоге ковали исключительно для демонстрации мастерства, предпочитая топоры, наконечники копий и тесаки. Кому нужен клинок, который меч вроде моего Вдоводела попросту перерубит. Если тот не сломается сам. Или не погнется. Вооружать таким дружинников — да ну нафиг.

Я ошибался. Металлургия в моем городе была вполне современная. В смысле, подстать веку. Оба моих спутника это подтвердили. Но главным доказательством была как раз готовая продукция. Оказалось, ковали здесь оружие интересное и весьма неплохое. Учитывая качество местной руды, речной да болотной, так вообще превосходное. И даже мечи вполне отвечали стандартам гвардейцев какого-нибудь нортумбрийского барона. Местные кузнецы, целых шестеро мастеров плюс несколько подмастерьев при каждом, ухитрялись выделывать из здешней речной-болотной руды мечи, дюжину которых я вот просто сразу купил для будущих моих отроков. И не поскупился, потому что процесс и впрямь был трудоемким. Чтобы добиться более-менее чистого металла, молотобойцам приходилось изрядно попотеть. И даже после этого здешнее железо было далеко от совершенства. И решили эту проблему здешние кузнецы приметно так же, как франкские. Наваривали на железные клинки полоски очень твердой и при этом очень хрупкой стали. Этакий сварной булат для бедных. И пусть до франкских лучших здешним было как пешком от Пскова до Парижа, но это были именно мечи, а не тесаки типа франциски. Да, по трудоемкости такой меч был раз в десять затратнее, чем работа моих кузнецов на Селунде, ну так и руда здесь — не чета свейской. И, что самое важное: она добывалась здесь и завозить ее извне не требовалось.

Лучшие здешние мечи ковал папаша Куяна, ратника, которого нагнул Вихорек. Я приобрел у него восемь клинков и еще один получил в подарок. Еще два купил у у его коллег. Приобрел по ценам Новгорода, что было на треть выше, чем здесь в Плескове давали новгородские купцы. Двенадцатый меч я получил от всей кузнечной общины — в счет дани. О будущих поставках мы тоже договорились. Теперь четверо мастеров будут работать исключительно на меня. Плесковская экономика от этого не пострадает. Эти четверо раньше работали исключительно на экспорт. Я бы и десятерых зарядил. У нас в загашниках полно оружия, требующего ремонта. А еще расходники, вроде наконечников стрел, и всякое вспомогательное вроде конской упряжи и корабельных гвоздей.

В общем, расстались мы с мастерами весьма радушно. А я решил кузнецами не ограничиваться, а обследовать еще пару тройку местных «промышленников»: кожевников, гончаров… Но тут, к сожалению, работать напрямую не вышло. Если кузнецы были народом самостоятельным, то, например, кожевники,,чье производство из-за крайней вонючести тоже располагалось наособицу, о самостоятельности могли только мечтать, поскольку работали «в кредит» и были в вечном долгу у одного из плесковских старейшин: боярина Жировита. О чем мне с грустью поведал старший над кожевенным цехом с по имени Комяка. И намекнул, что готов с осени, когда текущий договор закончится, уйти «под меня» на тех же условиях. Я обещал подумать. Мне надо было посоветоваться со Ставом. Если этот Жировит — за нас, то пусть жиреет. А если против, то обеспечу ему диетическое финансовое питание.

Отпустив Стега работать по специальности, я вместе с Мелоуном поехал к пристани. Ожидаемо обнаружил здесь брата.

— Пять дней, — озвучил мне Медвежонок время готовности к походу. — Завидуешь, конунг?

Я только хмыкнул.

— Ты там присмотрись, брат, как нынче на Селунде живут, — попросил я. — Беспокоюсь я за нашу родню.

— Пустое, — отмахнулся Медвежонок. — Матушка с Аслауг дружит, да и родня у нас сильная.

— И все же! Сам знаешь, как бывало.

— Добро. — И, подмигнув, — А был бы ты ярлом Иваровым у англов, в твою сторону на Селунде и глянуть боялись бы.

Нет уж, спасибо! Лучше я своих сюда заберу.

Пять дней значит. И еще пара дней на пир по поводу будущего похода (как же без этого?), а потом еще день на восстановление боеспособности.

Я озвучил эту мысль брату, и он одарил меня белозубой улыбкой, а потом спросил:

— Проводишь меня по озерам?

Я кивнул.

— Провожу. И заодно поглядим, что за крепость соседи на нашей земле построили.

Улыбка Сартхевди стала еще шире. Кому что, а берсерку — хорошая драка. Ради нее можно хоть неделю корабли по волокам тащить.

— Может, пойдем клинками позвеним? — внезапно предложил я.

— А давай! — охотно согласился братец. — Пойду только Оспаку скажу, что он — за старшего.

Хорошо быть вольным князем. Делай, что хочешь. И никаких Рагнарсонов на тысячу верст окрест.

— Возьми его с собой, — попросил Став. — Он из тех, кто против тебя кричал.

— И зачем его тогда брать?

Заканчивался второй день прощального пира. Пиво тоже заканчивалось, а новое я ставить не велел. И стратегические запасы медовухи тоже спрятал.

Два дня. Теперь мой терем провонял уже не ремонтом, а праздником. Ремонт пах лучше. И тушки пьяные обоего пола в коридорах не валялись.

Обслуга бегала, высунув языки, молодняк из кандидатов в отроки с ног сбился, таская жратву и выпивку. И ведь не пресечешь. Не поймут. Единственный братик в поход на зимовку уходит. Как тут не упиться до червячьего состояния.

И тут — Став.

Нет, я ему всегда рад и место за столом тысяцкому зарезервировано. Но такое странное предложение.

— Он потому против был, что не понимал, как нам князь нужен. Хочу, чтобы понял.

— И что он поймет от того, что мы ту крепостицу расколотим? — усомнился я. — У Елдеты, чаю, покрепче оплот был.

— Елдеты Подбрану ни во что. А та крепостица ему в самую мякотку целит. Половина рыбаков, что снетка по весне берут, под ним.

— А вторая половина? — поинтересовался я, отпихнув Льотольва, двигавшегося к выходу по сложной зигзагообразной траектории.

— Вторая? Вторая моя. Теперь моя. А отчасти твоя, — добавил тысяцкий тоже. — Потому что тебе от общей доли тоже долька положена будет. Двадцатая. Если от чудин наше озеро почистишь.

— Да ладно, — махнул я рукой. — Я князь. Без всяких долей ворогов давить стану.

— Муж не возьмет, — Заря притерлась к моему плечу. — А я возьму. Мне пригодится.

— Вот и славно! — Став огляделся в поисках, чем бы горло промочить, но пива осталось только в моем кубке. Последнее, включая персональный княжеский кувшин, выдули во время нашего разговора. Трехлитровым кувшином единолично завладел Медвежонок и делиться ни с кем не собирался.