— Яростный разлом пепла оскверненной души Великого Ифриила VII. Вливая родную стихиальную эссенцию в до сих пор трепещущее сердце Великого Ифриила, заставляя вспомнить его о своей потерянной жизни, на тысячную долю мгновения оружие может оставить рану в самой основе материи пространства, вызывая энергетические колебания разрушительного характера. Поджог мертвого сердца Великого Ифриила стоит 50000 единиц эссенции истинного света.

— Несокрушимость I. Это оружие практически невозможно разрушить.

— Воля света I. Это оружие является сконцентрированной волей света, остановить его может лишь сильная воля иной стихии.

Высшее проклятие отрицания жизни:

Проклятое кровью преатов оружие имеет ауру, поглощения энергии радиусом в сотню шагов, которая тут же начнет пожирать абсолютно все что несет в себе хоть толику энергии посмевшей приблизиться к нему.

Владелец: Ирчин

Возможно, кому-то могло бы показаться, что меч, отданный совету старших, лучше по своим свойствам. Но мой выбор пал именно на этот образец не из-за двух плюсов в ранге против одного. И даже не потому, что у него было дополнительное свойство. Нет. Меня впечатлило другое. Сложность удержания именно этого меча в руках тела демонического Бога.

Это было не просто оружие. Это был спор с самой материей. Аура осквернённого разлома пепла слезами Великого Ифриила заставляла мою плоть трепетать. Не регенерировать после повреждений, как это происходило бы при обычной ране. Не сопротивляться проклятию, вытягивающему энергию. Это жалкое проклятие по сравнению с природой божественного тела оказалось почти беспомощным. Нет. Воздействие шло глубже. Оно касалось самого факта существования плоти. Да что там плоти, самого пространства вокруг меча.

Мои пальцы, державшие рукоять, на тысячные доли мгновения сомневались, что вообще когда-либо существовали. Я видел это собственными глазами, чувствовал своей душой.

Часть материальной проекции пальцев исчезала. Не рассекалась. Не сгорала. Не обращалась в прах. Просто пропадала из непрерывности бытия, словно пространство на миг решало, что этой плоти здесь никогда и не было. И только сложнейшая вязь божественной энергетической структуры не позволяла им исчезнуть окончательно. Она удерживала форму. Спорила с разломом. Заставляла материю вновь признавать мою руку реальной.

Вот тогда я понял: выбор сделан правильно. Пусть этот меч не был оружием, достойным уничтожать настоящих Богов. Но могучих титанов, определённо.

Любой, кто лишён божественной плоти и души привязанной к алтарю в домене, оказался бы перед ним слишком уязвим. Не от одного лишь прикосновения клинка с обезумевшим в отчаянии сердцем древнего титана света, нет. Но Яростный разлом пепла однозначно оборвал бы жизни и Тарака, и Тежара, без возможности хоть как-то обойти мой приговор. Ни призрачные проекции Асхока, ни что-то другое, не смогло бы их спасти. И уж точно тех наглых глубинных разведчиков в мире Паккот, которые в иной ситуации могли бы доставить мне куда больше хлопот.

Да и титанов вроде инсектоида Орсша, носящего в своём чреве большой алтарь Сионшо, этот меч сумел бы окончательно удивить.

А удивление в бою титанов часто длится ровно столько, сколько нужно, чтобы умереть. При этом данный меч позволял уже на равных сражаться и с титанами мира Тесэр, королями скелетов и лишь мое нежелание портить с их повелителем отношение, нарушать будущую возможность для взаимовыгодных сделок, спасло их древние души.

Наверное, главный минус этого оружия заключался даже не в высокой стоимости применения одного-единственного удара. Пятьдесят тысяч единиц эссенции истинного света, цена неприятная, но не невозможная для будущего меня. И не в необходимости прямого контакта, хотя и это накладывало ограничения. Нет. Главный недостаток был куда тоньше.

Этот меч нельзя было показывать существам света. Большего надругательства над святынями их стихии ещё нужно было придумать. Истинный свет, принявший материальную форму, заключённый в проклятое прахом сердце высшего элементаля света, изуродованный волей смертных душ, пропитанный кровью преатов, обращённый в орудие разлома реальности. Это был не просто артефакт. Это было прямое заявление о войне с существами света. И это если бы они не знали, кто именно создал этот шедевр.

Если бы узнали…

За мной охотились бы, наверное, сотни тысяч лет. Причём охотились бы не наёмники, не фанатики, не мелкие культы света, а те, кто считает подобные вещи не преступлением, а оскорблением самой сути стихии. Но его польза для меня лично, все равно была выше, всех этих негативных моментов.

Так что меч Ифриила следовало использовать осторожно. Очень осторожно. По правде говоря, я вообще удивился, когда эта ковка завершилась успехом. Меч рождался трудно. Слишком трудно.

Пламя душ срывалось тысячами тонких вспышек. Материализованный свет пытался вырваться из формы, словно помнил, что не должен подчиняться такому кузнецу. Сердце Ифриила билось в горниле, хотя давно уже было мертво. В его глубине вспыхивали обрывки ярости, столь древней и чистой, что на мгновения мне казалось: сейчас на это отреагирует сам Столп света.

И тогда придётся очень быстро объяснять самому мирозданию, почему я решил выковать подобное кощунство. Но древние Боги были милостивы ко мне. Хотя какие, к Бездне, древние Боги? Зачем я им нужен, тем павшим и молчащим Богам? Однако и самому Столпу света оказалось нет дела до меня.

К тому же, молиться удаче мне словно бы стало уже не с руки. Слишком многое я делал сам. Слишком многое вырывал зубами, расчётом, жадностью и терпением. Возможно, пришло время перестать искать за спиной невидимую благосклонность могучих сущностей и просто поверить в самого себя. Но это были лишь всполохи мыслей во внешних сознаниях, обдумывающих влияние как света, так и возможные вмешательства иных Богов на мою судьбу. Все же ход Антероса я не забыл, как и самого Афета.

Так вот, моими трудами первым был выкован именно этот меч. И едва я увидел второй вариант, сомнений не осталось. Второй меч был слабее.

Достоин восхищения, безусловно. Достоин сокровищницы мира Тесэр, легенд, проклятых надежд и алчного трепета совета старших. Но слабее. И потому я без малейшего сожаления вручил Рикхолу Виалишу именно его.

Пусть тешат себя надеждой. Пусть верят, что однажды именно этот меч света поможет им снять проклятие со всего мира Тесэр.

Возможно, он действительно поможет. Когда-нибудь. Если они перестанут быть узниками не только купола, но и собственной гордыни.

К тому же имело значение не только качество оружия. Совет старших королей скелетов мог ещё сильнее заинтересоваться мечом, получившим действительно уникальные возможности. Их интерес и, что важнее, остатки адекватности могли подорваться, если бы они узнали, что мне удалось выковать два оружия такого уровня без осечки, с первого раза.

Но опять же, если быть честным с самим собой, во время ковки доля удачи тоже присутствовала. И везения. И, возможно, даже озарения.

Во время сдерживания коллапсов пламени душ я несколько раз чувствовал, как решение возникает быстрее расчёта. Как рука, разум и воля находят единственно верный угол воздействия прежде, чем пять десятков сознаний успевают окончательно согласовать вывод. Это неприятно признавать, но иногда мастерство начинается там, где расчёт уже сделал всё возможное, а дальше нужно просто не дрогнуть в своей вере. Трудно передаваемое ощущение от соприкосновения с концентрированной даже не энергией света, а сконцентрированной эссенцией света. Когда сам свет обретает материальную форму, и пламя его отражается в самой душе, словно само собой подсказывая верный путь, столь быстро, столь мимолетно, что даже пятьсот единиц в параметре Интеллект не успевают отследить это в полной мере.

Опять же, учитывая известную во всех мирах жадность хуманов, я сильно сомневался, что древние дряхлые скелеты всё же отдадут мне запрошенный артефакт из перечня редких товаров. Шанс был невелик. Однозначно невелик. Слишком уж многое я у них получил, слишком многое сделал, слишком многое показал.