Откладываю телефон на широкий подоконник и прижимаюсь горячим лбом к прохладному стеклу. Светка не виновата. И ее босс в своем праве — это его квадратные метры, его родственники. Никто не обязан решать чужие проблемы.

Виновата только я. Дожила до двадцати семи лет, чтобы остаться на улице, глубоко беременной и абсолютно беспомощной. Вариантов — ноль.

Взгляд бездумно скользит по идеальным газонам элитного ЖК, но мысли раз за разом бьются в глухую дверь напротив.

Человек, на которого я час назад сорвалась, истерично требуя соблюдать границы.

Остатки гордости вопят, призывая собрать вещи и уйти в никуда, только бы не унижаться. Но малыш внутри недовольно ворочается, чувствительно толкая под ребра. Словно говорит:

«Эй, мать. Нас двое. И нам нужна крыша над головой».

Я резко отшатываюсь от окна. Стягиваю рубашку, служившую мне надежным, но жалким панцирем. Достаю из полупустого чемодана единственное приличное платье — плотный песочный трикотаж. Оно мягко облегает живот, зато выглядит достойно. Собираю волосы в тугой узел на затылке.

Никаких слез. Никакой жертвенности. Я иду на переговоры.

Выхожу в гулкий холл и решительно, пока не передумала, жму кнопку звонка.

Замок щелкает почти моментально.

Глеб уже переоделся. Темно-синие брюки идеальной посадки, белоснежная рубашка с небрежно расстегнутым воротом. Он стоит, лениво привалившись плечом к косяку, и сканирует меня холодным, непроницаемым взглядом.

— Вспомнили еще пару моих недостатков, Валерия? — интересуется он с сухой иронией.

— Мне нужна помощь, — произношу я, глядя ему прямо в глаза. Голос не дрожит, и это уже маленькая победа.

Его брови неуловимо ползут вверх. Он отстраняется от косяка, складывая руки на груди — закрытая, защитная поза.

— Ваша непоследовательность утомляет. Недавно мы вроде бы сошлись на том, что нам незачем пересекаться.

— Обстоятельства изменились, — молча протягиваю мобильный с открытым чатом Светланы.

Он быстро пробегает глазами по тексту. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Сочувствую, — ровно роняет он. — И? Я должен оплатить грузчиков?

— Сдайте мне комнату, пожалуйста, — выпаливаю я на одном дыхании. — До родов. Я заплачу. Денег Антона хватит. Буду сидеть тихо, убирать, готовить…

— Лера, — обрывает он с лязгающим металлом в голосе. — Я не сдаю комнаты. И не нуждаюсь в кухарке.

Внутри все сжимается в болезненный комок. Краска стыда ползет по шее, обжигая щеки.

— Я поняла. Простите.

Это изначально была глупая идея, но я хотя бы попыталась…

Разворачиваюсь, чувствуя себя раздавленной, но его голос бьет в спину, пригвождая к месту:

— Зато у меня есть встречное предложение. Деловое.

Я медленно оборачиваюсь. Глеб разглядывает меня цепко, взвешивая. Так, наверное, акулы бизнеса оценивают потенциально выгодный актив перед поглощением.

— Вы слышали утренний звонок Дианы.

Я нервно сглатываю.

— Да. И уже сказала, что это не мое дело.

— Теперь — ваше, — Глеб делает шаг ко мне, и воздух вокруг мгновенно пропитывается терпким запахом его парфюма. — Диана — не случайная интрижка. Она дочь Аркадия Штернова, моего ключевого инвестора. Штернов спит и видит слияние капиталов через брак. И Диана уверена, что кольцо — лишь вопрос времени.

— И? — я искренне не понимаю. — Женитесь. При чем тут я?

— При том, что я не смешиваю бизнес с постелью, Лера, — жестко чеканит он. — И ненавижу, когда меня загоняют в угол. Если я просто отошлю Диану, Штернов из принципа заморозит финансирование моего нового проекта. Мне нужна железобетонная причина, против которой он не попрет.

Я перевожу ошарашенный взгляд со строгого лица соседа на свой выпирающий живот, и до меня доходит весь масштаб его цинизма.

— Вы… вы серьезно? — я издаю нервный смешок. — Хотите прикрыться мной? Беременной соседкой?

— Я предлагаю бартер, — невозмутимо парирует Глеб. — Вы играете роль моей невесты. Мы заявляем, что вы носите моего ребенка. Для Штернова чужая беременность — красный свет, он не станет публично давить, чтобы не выглядеть полным идиотом. Диана отступит. Взамен вы живете у меня столько, сколько потребуется. Полное обеспечение, комфорт, безопасность.

Я смотрю на него, как на марсианина.

Красивый, безжалостный прагматик. Человек, готовый решать свои корпоративные проблемы самыми дикими методами.

— Это абсурд, — выдыхаю я. — Нам никто не поверит. А потом? Как вы объясните мое внезапное исчезновение?

— Поверят, — он чуть склоняет голову, гипнотизируя меня тяжелым взглядом. — А исчезать не придется. Мы тихо «разойдемся» через пару месяцев после старта проекта. Я обеспечу вас финансово. Никто не останется внакладе. Вы решаете мою проблему, Лера. Я решаю вашу.

Его план звучит дико. Возмутительно. Но… это реальный выход. Мне не нужно метаться по городу в поисках ночлежки. Не нужно бояться за малыша. Нужно просто сыграть отведенную роль.

Я открываю рот, чтобы ответить, но за моей спиной вдруг мелодично дзинькает прибывший лифт.

Створки плавно разъезжаются. Цоканье тонких шпилек по керамограниту врывается в тишину.

— Глеб! Родной! Я застряла в пробках…

Резко оборачиваюсь.

В метре от меня стоит потрясающая брюнетка. Безупречная укладка, бежевый тренч по фигуре, в тонких пальцах — ручка чемодана Louis Vuitton.

Ее лучезарная улыбка сползает с идеального лица в ту же секунду, как она натыкается на меня. Острый, колючий взгляд проходится по моему простому платью, задерживается на огромном животе и с отвращением возвращается к Глебу.

Воздух в холле накаляется до предела.

— Глеб? — в мелодичном голосе девушки прорезается лед. — Кто это?

Я каменею, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Глеб не меняется в лице. Он делает плавный, хищный шаг вперед. Его большая ладонь уверенно, по-хозяйски ложится на мою поясницу, обжигая сквозь ткань платья и притягивая меня к себе.

— Знакомься, Диана, — его голос звучит убийственно спокойно. — Это Валерия. Моя невеста.

— Что? — она округляет рот буквой “о”, — Твоя невеста эта жируха?

Ой, а вот это было обидно…

Воздух со свистом вылетает из легких.

Секунду назад я мечтала просочиться сквозь керамогранит, лишь бы не участвовать в этой унизительной сцене. Но одно-единственное слово бьет по натянутым нервам с силой кувалды. Гормоны, накопившийся за сутки животный страх остаться на улице и банальная женская злость вспыхивают внутри гремучей смесью.

Я даже не успеваю обдумать свои действия. Тело справляется само.

Выпрямляю спину, намеренно смещаясь так, чтобы плотнее прижаться плечом к груди Глеба. Накрываю его широкую ладонь, жестко фиксирующую мою талию, своей рукой. И показательно переплетаю наши пальцы.

— Жируха, солнце мое, — мой голос звучит до тошноты ласково, хотя пальцы ледяные от адреналина, — это когда на ночь жрешь эклеры, а я вынашиваю человека. Разницу улавливаешь, или в жертвам миланских бутиков базовую биологию не преподают?

Глеб рядом со мной неуловимо напрягается. Я жду, что он сейчас стряхнет мою руку или грубо оборвет этот балаган, но его пальцы вдруг сжимают мою ладонь. Крепко и даже как-то одобряюще.

Лицо Дианы покрывается некрасивыми пунцовыми пятнами. Она переводит бешеный взгляд с нашего «замка» из рук на непроницаемое лицо мужчины.

— Глеб, что за цирк?! — ее голос срывается на ультразвук. — Мы же были вместе! Мы обсуждали будущее! Мой отец…

— Твой отец, Диана, обсуждает со мной график поставок и дивиденды, — обрубает Глеб. Его тон настолько ровный, что от него веет арктическим холодом. — А наше с тобой будущее ты нарисовала себе сама. Я не давал поводов путать приятный досуг с матримониальными планами.