— Куда едем, девушка? — хрипловатый голос таксиста вырывает меня из оцепенения.

Я стою под козырьком подъезда, сжимая ручку чемодана так, что костяшки пальцев побелели.

Куда? Домой к маме в тесную двушку, где она тут же начнет причитать и мерить мне давление? Нет, только не сегодня. Я этого просто не вынесу.

Трясущимися руками достаю телефон и набираю номер Светки, моей лучшей подруги. Гудки тянутся мучительно долго.

— Лерка, ты чего не на связи? — бодро щебечет она. — Я тебе мемы про роддом кидала.

— Свет… — голос предательски срывается, выдавая с потрохами все мое отчаяние. — Света, мне нужно где-то переночевать. Я ушла от Антона. Он… он с другой. Прямо на нашей кухне.

На том конце повисает гробовая тишина, а потом взрывается отборным матом. Светка, юрист до мозга костей, мгновенно берет себя в руки:

— Так, отставить панику. Дыши ради мелкого. Ко мне нельзя, у меня ремонт и таджики спят на мешках с ротбандом. Слушай сюда! Мой босс улетел в Дубай на три месяца. Он просил меня поливать его дурацкие фикусы. Квартира пустует, там три комнаты и вид на Неву. Записывай адрес, я сейчас пришлю курьера с ключами!

Уже через сорок минут такси тормозит у элитного жилого комплекса. Мрамор, панорамные окна, охрана на въезде. Я в своих насквозь промокших кроссовках, бесформенном плаще и с раздутым животом смотрюсь здесь как бездомная собака на выставке породистых пуделей.

Консьерж в строгом костюме смерил меня таким уничижительным взглядом, словно я принесла в холл чуму. Но, сверившись со списками, пропустил.

Двенадцатый этаж. В коридоре лежат ковры толщиной в палец, скрадывающие шаги. Здесь пахнет дорогим интерьерным парфюмом, а не жареной картошкой, как в моем бывшем подъезде.

Я нахожу нужную дверь — массивную, из темного дерева. Руки все еще дрожат от пережитого стресса. Ключ заедает. С горем пополам я поворачиваю замок, наваливаюсь на тяжеленную дверь плечом и толкаю ее внутрь.

А дальше начинается комедия положений.

Мой гигантский чемодан, в который я впихнула полжизни, наотрез отказывается переезжать через высокий порог. Колесико застревает в стыке.

Я тяну его на себя. Чемодан ни с места. Толкаю вперед — та же история.

Из-за круглого живота я не могу нормально наклониться, чтобы приподнять эту тяжесть. Я кряхчу, соплю, дергаю ручку на себя, пытаясь перекинуть вес, но в итоге теряю равновесие. Моя нога соскальзывает, и я оказываюсь в дурацкой позиции: спиной упираюсь в дверной косяк, живот торчит вперед, а чемодан намертво заклинил створку двери.

Я застряла. В буквальном смысле слова.

— Да пошел ты, кусок пластика! — в сердцах пинаю чемодан мыском кроссовка, и тут же морщусь от прострелившей поясницу боли.

— Нужна помощь, или вы специально царапаете итальянский дуб?

Низкий, бархатный, абсолютно безэмоциональный мужской голос раздается откуда-то сбоку.

Я вздрагиваю и поворачиваю голову.

Двери бесшумного лифта открыты. В двух шагах от меня стоит какой-то голливудский актер. Ладно… просто он слишком хорошо выглядит для обычного смертного.

Высокий. Очень высокий. В темно-сером кашемировом пальто, которое сидит на его широких плечах так идеально, словно его сшили прямо на нем. Белоснежная рубашка без галстука, небрежно расстегнутый воротник. Темные, жесткие волосы чуть тронуты влагой от дождя.

И глаза. Стальные, колючие, насмешливые глаза, которые прямо сейчас сканируют мою нелепую позу.

Но хуже всего запах. Мой беременный нос сходит с ума. От него пахнет морозной свежестью мятной жвачки “Орбит”, дорогим табаком и каким-то терпким ароматом древесины или кожи. Разобрать не могу, но меня буквально плющит.

Никакой приторной сладости. Запах чистого, концентрированного тестостерона и власти. Я непроизвольно втягиваю воздух ноздрями, и меня на секунду ведет.

— Я не царапаю, — огрызаюсь, пытаясь вернуть себе достоинство и выпрямиться. Получается плохо. — У меня колесо заклинило.

Незнакомец неспешно подходит ближе. Я замираю, вжимаясь в косяк. Мой живот почти касается бортов его распахнутого пальто.

— Отойдите, — бросает он, даже не глядя на меня.

Он просто берет мой неподъемный чемодан за боковую ручку и одной левой, без видимых усилий, переставляет его через порог вглубь квартиры.

Я стою, хлопая ресницами, и чувствую себя полнейшей идиоткой.

— С-спасибо, — бурчу, отводя взгляд. На щеках предательски вспыхивает румянец.

Он не отвечает. Поворачивается к двери напротив — единственной на этой лестничной клетке и достает магнитный ключ.

— Соседи, значит, — констатирует он ровным голосом, прикладывая чип к панели. Замок мелодично щелкает.

Мужчина оборачивается вполоборота. Его холодный взгляд скользит по моему заплаканному лицу, съехавшему набок капюшону и останавливается на беременном животе. В его глазах нет ни капли сочувствия. Только жесткий прагматизм.

— Послушайте меня внимательно, — его голос понижается на октаву, заставляя мелкие мурашки пробежать по моей спине. — Я много работаю. Я ценю тишину и личные границы. Надеюсь, вы не из тех брошенок, кто имеет привычку выть по ночам под бутылку вина?

Я задыхаюсь от такого хамства. Вся моя благодарность испаряется в мгновение ока.

— Что, простите?!

— У вас тут, конечно, элитный дом, — он кривит губы в ироничной ухмылке, от которой у него на щеке появляется едва заметная ямочка, — но звукоизоляция в спальнях оставляет желать лучшего. А я не планирую просыпаться под ваши гормональные истерики. Доброй ночи.

Дверь перед моим носом захлопывается с тихим щелчком.

Я остаюсь стоять в пустом коридоре, с открытым от возмущения ртом. Скрежещу зубами, с силой втягивая в себя остатки его морозного парфюма.

Идеальный день. Мало того, что муж оказался изменяющим ублюдком, так теперь у меня еще и сосед — высокомерный, невыносимый, наглый самец!

Я с грохотом захлопываю свою дверь, мстительно надеясь, что этот сноб вздрогнул.

Ишь ты! Индюк местного разлива.

Утро обрушивается на меня непривычной тишиной. Никакого привычного будильника Антона, никакого шума воды в душе, запаха его подгоревших тостов.

Я открываю глаза и смотрю на лепнину на высоченном потолке. Спина ноет — спать на новом матрасе с моим животом оказалось тем еще испытанием. На секунду реальность наваливается бетонной плитой: я ушла от мужа, мой брак уничтожен на кухонном столе, я на шестом месяце и живу из милости.

К горлу подкатывает колючий ком, глаза щиплет. Но тут же в памяти всплывает насмешливый голос вчерашнего соседа:

«Надеюсь, вы не из тех брошенок, кто воет по ночам?»

Я резко сажусь, сжав зубы. Ну уж нет, мистер Идеальное Пальто. Не дождешься.

Телефон на тумбочке вибрирует — звонит Светка.

— Жива? — бодро рапортует подруга вместо приветствия. — Как спалось на шелковых простынях моего шефа?

— Спалось с трудом, — честно признаюсь я, свешивая ноги с кровати и потирая поясницу. — Свет, мне правда как-то не по себе. А если твой начальник узнает, что ты пустила сюда беременный табор с чемоданом? Это же подсудное дело — незаконное проникновение.

— Тормози, мать! — фыркает Света. — Я же не сумасшедшая. Я Игорю Дмитриевичу еще вчера позвонила и все объяснила. Он мужик мировой, к тому же у него пунктик на благотворительности. Сказал: пусть живет, сколько надо. Главное — поливать его коллекционные орхидеи в гостиной и не трогать коллекцию виски. Так что ты там на абсолютно легальных птичьих правах.

Я с шумом выдыхаю. Гора с плеч.

— Спасибо, Свет. Я тебе жизнью обязана.

— Сочтемся. Кстати, — тон подруги становится заговорщицким, — Игорь говорил, что квартиру напротив пару месяцев назад купил какой-то жуткий сноб-бизнесмен. Недавно въехал, ни с кем не здоровается, охрану строит. Ты его там не видела?