Впитываю информацию. Звучит сухо, реалистично и бьет точно в мою реальную профессию. Никаких сказок про внезапную страсть на улице.

— Почему скрывали? — подхватываю я ритм.

— Потому что беременность протекала тяжело, первый триместр был с угрозой, — невозмутимо диктует он мою фальшивую медкарту. — Я спрятал тебя в закрытом комплексе, подальше от светской грязи и прессы. Диана?

— Диана, — я кривлю губы, вспомнив вчерашнюю сцену у лифта, — бывшая, которая не может смириться с отказом. Я сорвалась, потому что ревную. И потому что гормоны.

Глеб удовлетворенно кивает. Он нажимает кнопку — массивный подлокотник уезжает назад. Пространства между нами больше нет.

— Отлично. А теперь главное.

Он берет мою руку с кольцом и притягивает к себе. Кладет на свое бедро, жестко накрывая сверху своей широкой, горячей ладонью.

Меня обжигает. Сквозь ткань его брюк я чувствую литое напряжение мышц. Дергаюсь, пытаясь вырвать кисть, но пальцы Глеба смыкаются как капкан.

— Привыкай, Лера, — припечатывает он, сверля меня стальным взглядом. — Ты не должна шарахаться от меня, как от прокаженного. На публике мы — пара. Я буду касаться тебя, держать за талию, целовать в висок. И ты будешь реагировать на это расслабленно.

— Я поняла, пусти, — выдыхаю. В машине резко становится нечем дышать.

— Нет, — отрезает он. — До Репино двадцать минут. Сидим так.

К моменту, когда водитель глушит мотор перед циклопическим особняком, мои нервы звенят. Территория Штернова давит: вековые сосны, глухие заборы, охрана с кобурами под пиджаками. Воздух пропитан хвоей, Финским заливом и чужими, очень большими правилами игры.

Глеб выходит первым. Подает руку, помогает выбраться и тут же прижимает меня к своему боку, собственнически обхватив за талию. От него исходит такая непробиваемая уверенность, что паника внутри немного стихает. Сейчас он — мой щит.

Массивные двери разъезжаются. Холл слепит дизайнерским светом.

Навстречу нам шагает грузный седовласый мужчина. Аркадий Борисович Штернов. На его лице сияет улыбка, но глаза — холодные, цепкие буравчики — остаются неподвижными. Оскал сытой акулы.

— Глеб! Рад, очень рад, — он пожимает руку моему спутнику, а затем переводит рентгеновский прицел на меня. — А это, полагаю, Валерия. Наслышан.

— Добрый вечер, Аркадий Борисович, — выдавливаю улыбку, стараясь не дрогнуть под этим вивисекторским взглядом.

— Проходите в столовую, прошу. Диана настояла на том, чтобы ужин был исключительно семейным, — Штернов делает приглашающий жест.

Глеб чуть крепче стискает мою талию, словно передавая импульс: «Держись». Мы проходим сквозь анфиладу комнат.

Но стоит нам пересечь порог просторной столовой, как моя выдержка дает трещину.

За длинным дубовым столом, поигрывая ножкой хрустального бокала, сидит Диана. В кроваво-красном платье.

Она медленно переводит взгляд на нас. Тень истерики исчезла без следа. На ее губах играет сладкая, отравленная предвкушением улыбка.

— Добрый вечер, Глеб. Валерия, — мурлычет она, и в каждом звуке слышится щелчок взводимого курка. — Я просто не могла пропустить встречу с... твоей музой. Тем более, я приготовила для нее особенный сюрприз.

Воздух в столовой кристаллизуется. Становится хрупким, колючим, невыносимо тяжелым для вдоха.

Мои замшевые лодочки словно намертво прирастают к наборному паркету. Пальцы Глеба на талии рефлекторно сжимаются, превращаясь из собственнического жеста в стальной капкан. Он не обнимает — он фиксирует меня на месте, блокируя любой инстинктивный порыв отшатнуться или бежать.

Штернов медленно, как орудийная башня, поворачивает голову от дочери к моему спутнику. Его седые брови сходятся на переносице.

— О каком сюрпризе речь, Диана? — в низком баритоне инвестора лязгает металл. Загадки на своей территории он явно не терпит.

— Папочка, ты ведь всегда ратовал за прозрачность в делах, — Диана грациозно поднимается, небрежно одергивая кроваво-красный шелк на бедрах. — А Глеб нам, кажется, забыл упомянуть одну пикантную деталь. Я решила, что семейный ужин будет пресным без… законного мужа нашей невесты.

Она взмахивает рукой, подавая знак кому-то в холле. Створки дверей разъезжаются шире. Двое массивных охранников пропускают вперед человека.

У меня темнеет в глазах. Стены роскошной столовой угрожающе кренятся.

Среди тяжелого дуба, хрусталя и скрытого света Антон выглядит до тошноты чужеродно. Помятый пиджак, бегающие вороватые глаза, в которых липкий страх мешается с раздутым эго. Он ежится под тяжелым взглядом Штернова, но, заметив меня, умудряется выпятить грудь.

Ему кажется, что он сорвал джекпот. Его позвали к самим Штерновым, чтобы он вершил судьбы.

Диана бьет разрывным снарядом. Мой бывший муж может вывалить всё: что я сбежала всего сутки назад, что в кармане у меня пустота. Одно его слово — и вся наша глянцевая легенда разлетится грязными ошметками.

Я судорожно втягиваю воздух через нос, пытаясь унять колотящееся в горле сердце.

Глеб не меняется в лице. Вообще. На его точеном профиле не дрожит ни единый мускул. Он делает плавное, неуловимое движение, задвигая меня плечом чуть назад, полностью перекрывая Антону обзор. Принимает удар на себя. Абсолютно непробиваемый монолит.

— Проходите, Антон, — воркует Диана, упиваясь своим триумфом. — Поделитесь с Аркадием Борисовичем тем, что рассказали мне.

Мой пока еще муж сглатывает, нервно дергает кадыком и, почуяв поддержку, бросается в атаку.

— Этот человек, — он обвиняюще тычет дрожащим пальцем в спину Глеба, натягивая на себя маску праведной жертвы. — Ваш партнер! Он похитил мою беременную жену! Я сегодня заявление в полицию отнес! Она моего ребенка носит, а он ее запер у себя, пользуясь бабками!

Диана победно вскидывает подбородок, глядя на отца.

Штернов молчит. Его лицо превращается в гранитную маску. Медленный, уничтожающий взгляд перетекает на Глеба. В глазах старого хищника — требование немедленных объяснений. Инвестиции, репутация, моя крыша над головой — всё это сейчас балансирует на краю пропасти.

— Глеб? — роняет Штернов.

Я прикрываю глаза. Конец. Жалкий, мелочный Антон, портивший мне кровь, умудрился уничтожить меня даже здесь.

Но Глеб не оправдывается. Он отпускает мою талию, делает шаг к столу и спокойно, словно смахивает пыль с лацкана, смотрит прямо в глаза инвестору. Антона для него просто не существует — пустое место, дефект интерьера.

— Аркадий Борисович, — голос Глеба звучит идеально ровно, без единой оборонительной ноты. Он перехватывает инициативу. — Этот субъект — патологический лжец с тяжелой игровой зависимостью. Мы с Валерией вместе девять месяцев. И он прекрасно об этом осведомлен. Более того, он планомерно шантажировал Леру, отказываясь подписывать бумаги на развод без крупных отступных. Ему горели сроки по микрозаймам, коллекторы начали угрожать ей.

Меня прошибает холодным потом. Боже. Глеб врет. Врет в лицо миллиардеру с такой пугающей убедительностью, что я сама готова ему поверить. Но самое жуткое — эта ложь садится на реальную биографию Антона как вторая кожа. Сосед «пробил» его. Еще тогда, в подъезде. Изучил грязное белье моего мужа и теперь хладнокровно кроит из него нашу защиту.

— Да что ты несешь?! — срывается на фальцет Антон, теряя остатки лоска «оскорбленного супруга». Его лицо идет некрасивыми красными пятнами. — Мой это ребенок! И моя жена! Ты врешь, Аркадий Борисович, не слушайте его, он…

Глеб медленно поворачивает голову.

— Моя служба безопасности, — чеканит он, и от этой убийственной, тихой интонации в столовой хочется поежиться, — прямо сейчас отправляет на вашу почту, Аркадий Борисович, выписки с его счетов. А заодно — копию аудиозаписи, где этот кусок дерьма требует пять миллионов за свою подпись. Будем слушать ее здесь, за десертом? Или ты выйдешь сам, пока я не дал ход делу о вымогательстве?