Глеб сидит на корточках прямо передо мной. На его лице больше нет холодной маски — там написана жесткая, сконцентрированная тревога. Он держит в руках какой-то глянцевый журнал и машет им, создавая поток воздуха.

— Воды, — шепчу я пересохшими губами.

Он мгновенно вскакивает, скрывается на кухне и через секунду возвращается со стаканом. Одной рукой он приподнимает меня за плечи, а другой подносит стекло к моим губам.

— Пейте. Мелкими глотками.

Я жадно глотаю холодную воду. Черные точки перед глазами начинают рассеиваться.

— Простите, — бормочу, откидываясь на спинку дивана. — Я обычно не падаю в обмороки. Это просто… все сразу.

Глеб ставит стакан на столик. Он не отходит. Смотрит на мое бледное лицо, на вздымающуюся грудь, на живот.

— Вы ели сегодня? — строго спрашивает он.

Я пытаюсь вспомнить. Кофе утром. И, кажется, половинка яблока.

Молча мотаю головой.

Глеб тихо, но очень выразительно чертыхается сквозь зубы.

— Вы невыносимы, Лера, — повторяет он мою же фразу. — Сидите здесь. Если попробуете встать — привяжу к дивану.

Он идет на кухню. Я слышу, как хлопает дверца холодильника Игоря Дмитриевича. Затем звонит мой телефон.

На экране высвечивается: «Антон».

Я вздрагиваю, но трубка вибрирует с такой настойчивостью, что я нажимаю «Ответить».

Из динамика мгновенно вырывается не голос, а панический, срывающийся фальцет моего почти бывшего мужа.

— Лера?! Лера, ты что натворила?! — орет Антон так громко, что мне приходится отодвинуть телефон от уха. — У меня заблокировали все счета! И кредитку, и зарплатную! Даже приложение не открывается! Мне звонили из безопасности банка, несут какую-то чушь про федеральный мониторинг!

Я сглатываю. Смотрю в сторону кухни, где Глеб, невозмутимо достает сковородку.

— Отзови своих псов, Лера! — истерит в трубку Антон. — Я верну тебе эти чертовы деньги! Слышишь?! Прямо сейчас верну, только скажи им, чтобы разблокировали!

Сижу на диване, сжимая телефон так крепко, что белеют костяшки. Мое сердце колотится где-то в горле.

Еще неделю назад я бы испугалась. Начала бы оправдываться, просить прощения за то, что создала ему проблемы. Антон всегда умел выставлять меня виноватой в любой ситуации.

Но сейчас… сейчас перед глазами стоят эти жалкие «140 рублей» на экране онлайн-банка. Я вспоминаю свой липкий стыд в очереди. И внезапно внутри что-то щелкает!

Бросаю взгляд на кухню. Глеб стоит спиной ко мне, невозмутимо нарезая что-то на доске. Он не вмешивается. Дает мне возможность самой разобраться с этим.

Делаю глубокий вдох.

— Прямо сейчас, Антон, — произношу я чужим, ровным голосом. — Деньги возвращаются на мой счет. До копейки.

— Лера, ты с ума сошла?! Как я тебе их переведу, если у меня заблокировано приложение?! — вопит он.

— Значит, ищи наличку. Иди в отделение банка, занимай у родителей, у друзей. У своей девицы в розовых легинсах, в конце концов, — чеканю я, с удовольствием слушая, как он давится воздухом на том конце провода. — Сначала деньги, Антон. Потом разблокировка.

— Да ты… ты не имеешь права! Это мой заработок! Мы еще в браке!

— А ты не имел права оставлять свою беременную жену без копейки. У тебя время до восьми вечера. Как найдешь деньги — позвонишь. Не найдешь — завтра утром я пойду в полицию писать заявление о краже.

Я нажимаю «Отбой» до того, как он успевает вставить хоть слово.

Руки слегка дрожат от переизбытка адреналина, но внутри разливается горячее, пьянящее чувство триумфа.

Я это сделала. Я дала отпор.

С кухни доносится аппетитный шкварчащий звук. Медленно встаю с дивана и иду на запах.

На широкой сковороде, брызгая соком, жарятся два куска мраморной говядины. На доске рядом аккуратно нарезаны овощи.

Я опираюсь о дверной косяк, наблюдая за ним. Мистер Сноб, владелец элитной недвижимости и часов за миллион, стоит на чужой кухне и жарит мясо.

— Вы неплохо справились, — произносит он, не оборачиваясь. Ловко подцепляет стейки щипцами и переворачивает их. — Я думал, вы сдадитесь на второй минуте.

— Я быстро учусь, — отзываюсь, чувствуя, как от запаха еды в животе урчит так громко, что мне становится неловко.

Глеб хмыкает, выключает плиту и перекладывает мясо на тарелки.

— Садитесь, Лера. Иначе снова рухнете на паркет.

Я послушно опускаюсь на стул у кухонного острова. Глеб ставит передо мной тарелку со стейком и овощным салатом, затем садится напротив со своей порцией.

— Я люблю хорошую прожарку, но для вас сделал medium well, — ровно говорит он. — Беременным сырое мясо ни к чему. Ешьте.

Я беру нож и вилку. Отрезаю кусочек. Мясо тает во рту — идеальная корочка, нежное внутри. Закрываю глаза от удовольствия. Кажется, ничего вкуснее в жизни не ела.

Мы едим в молчании, но внутри у меня так много вопросов, которые я хочу задать этому мужчине… Доедаю последнюю дольку помидора и отодвигаю тарелку.

— Спасибо, Глеб Викторович. Это было… невероятно.

Он делает глоток минералки из стакана и смотрит на меня своими проницательными серыми глазами.

— Глеб. Просто Глеб. Думаю, после того как я убирал за вами землю и ловил вас в обмороке, мы можем отбросить церемонии.

— Хорошо… Глеб.

Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

— А теперь расскажите мне, Лера. Почему вы вообще вышли за него замуж?

Вопрос застает меня врасплох. Я ждала подколов, нотаций, но не этого прямого, серьезного взгляда.

Опускаю глаза, разглядывая пустую тарелку. Почему?

— Я… я боялась, — признаюсь, и голос звучит глухо. — Мне было двадцать четыре. Все подруги выходили замуж, рожали. А я сидела со своими переводами. Антон казался… правильным. Он не пил, много работал, говорил правильные вещи о семье. Он казался надежным.

— Надежным? — Глеб кривит губы в горькой усмешке. — Человек, который забирает последние деньги у беременной жены?

— Я думала, что надежность — это когда человек предсказуем! — вспыхиваю, поднимая взгляд. — Когда он приносит зарплату, когда мы планируем ипотеку и отпуск! Я не знала, что он способен на… такое.

Глеб смотрит на меня долго, не мигая. Его лицо становится жестким и нечитаемым.

— Запомните одну вещь, Лера, — произносит он тихо, чуть наклоняясь вперед. — Надежность — это не когда человек предсказуем. И не когда он приносит зарплату.

Опирается предплечьями о стол, делая небольшую паузу.

— Надежность — это когда ты уязвим, слаб, когда тебе плохо, а тебя не бьют в спину. Надежность — это когда ты падаешь, а тебя ловят, а не подставляют подножку. Ваш Антон — трус. А трусы предают при первой же возможности.

Его слова проникают куда-то под ребра, заставляя глаза снова наполниться слезами. Но это не слезы обиды. Это слезы облегчения. Впервые за эти дни кто-то назвал вещи своими именами.

Экран моего телефона, лежащего на столе, внезапно загорается.

Приходит пуш-уведомление от банка.

«Пополнение счета: 250 000 руб.»

Следом падает короткое сообщение от Антона:

«Подавись. Скажи своим уродам, чтобы разблокировали карты. И трубку возьми, мама звонит!»

Я смотрю на экран, затем перевожу взгляд на Глеба.

— Перевел, — выдыхаю.

Глеб кивает, ничуть не удивленный. Он достает свой телефон и быстро набирает сообщение.

— Я напишу Марату, снимем блок к утру. Пусть понервничает ночь, — ровно говорит он. — Вы умница, Лера.

От этой простой похвалы внутри становится невыносимо тепло.

Но моя радость длится недолго. Телефон в моей руке начинает вибрировать. На экране высвечивается: «Свекровь».

Я инстинктивно сжимаюсь. Нина Петровна. Женщина, которая последние три года методично пила мою кровь, критикуя каждый мой шаг.

Глеб замечает мою реакцию.

— Кто там? Снова он?

— Нет, — я сглатываю. — Его мать.