Я приваливаюсь к двери, судорожно втягивая воздух, и прикрываю глаза. Сердце колотится где-то у самого горла, а щеки горят, словно меня уличили в воровстве.

Какая же невыносимая глупость.

Медленно сползаю по гладкому полотну двери, намереваясь забиться в угол, но на полпути живот упирается в бедра — жесткое напоминание о границах моих физических возможностей. Тихо чертыхнувшись, я кое-как выпрямляюсь и бреду в гостиную.

Остатки торфа вокруг сиротливой орхидеи так и лежат на полу на бумаге. Идеальная иллюстрация моего вчерашнего позора.

Нужно убрать. Нужно занять руки монотонной работой, чтобы перестать прокручивать в голове запах стойкого парфюма на чужом пледе. И этот звонкий, до скрежета зубов уверенный голос Дианы.

«Ты же не забыл, что обещал пойти со мной?»

Я беру совок, методично сметая сухие комья.

С чего меня вообще так накрыло?

Глеб — случайный человек в моей жизни. Жесткий, властный, существующий в совершенно иных координатах. В его реальности пьют эспрессо из дизайнерских чашек, порхают в Милан на выходные и скучают на благотворительных раутах.

А я — беременная, оставшаяся без копейки переводчица, которую пустили пожить на птичьих правах. То, что он накормил меня и бросил на диван, когда я едва не отключилась на его пороге, — простая физиология спасателя. Базовое, чуть брезгливое участие к попавшему под колеса зверьку.

Я же умудрилась расплыться восторженной лужицей, стоило ему принести кофе.

Резкий, требовательный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и выронить метелку. Стук повторяется — громче, с четким ритмом. Так колотят, когда абсолютно уверены, что ты внутри, и уходить не собираются.

Внутри все обрывается. Антон? Вычислил адрес?

На ватных ногах я подкрадываюсь к глазку.

В стекле искажается лицо Глеба. Выражение такое, что хочется немедленно запереть замок на все обороты. Брови сведены к переносице, губы — узкая белая линия.

Я отшатываюсь. Меньше всего на свете я хочу сейчас открывать эту дверь. Хочется слиться со стеной и исчезнуть.

Но он тяжело бьет по дереву кулаком.

— Лера. Я знаю, что вы там. Откройте, или я вызову охрану комплекса, чтобы спилить петли.

Угроза звучит настолько буднично, что сомневаться не приходится — спилит. Я поспешно поворачиваю флажок и приоткрываю створку.

Глеб не ждет приглашения. Широким шагом он вторгается в прихожую, тесня меня внутрь, как к себе домой.

— Какого черта вы творите? — его баритон вибрирует от сдерживаемой ярости, отдавая металлом.

Я инстинктивно запахиваю полы безразмерной рубашки, пытаясь соорудить из нее хоть какую-то броню.

— Ушла к себе. Имею право.

— Вы сбежали, как нашкодившая школьница, — чеканит он, надвигаясь. — Оставили у меня телефон, прекрасно зная, что без связи вы абсолютно беспомощны.

Он замирает в шаге от меня. Воздух мгновенно густеет, пропитываясь запахом его запахом.

— Я не беспомощна, — голос дрожит, но я заставляю себя вскинуть подбородок, выдерживая его тяжелый взгляд. — И я не сбегала. Просто поняла, что злоупотребляю вашим гостеприимством. У вас своя жизнь, у меня — свои проблемы. Нам незачем пересекаться больше необходимого.

Глеб чуть щурится. Его зрачки сужаются, взгляд становится препарирующим. Он словно скальпелем вскрывает мою жалкую попытку изобразить независимость.

— Жизнь? — он кривит губы в короткой, злой усмешке. — Вы услышали Диану.

Краска обжигает щеки, но я не отвожу глаз. Только не оправдываться. Только не позволить ему увидеть, насколько точно он ударил.

— Мне нет дела, с кем вы воркуете по утрам, Глеб, — ледяным тоном, нарочито возвращая официальность, отчеканиваю я. — Как я уже сказала, мы всего лишь соседи. Спасибо за ужин и ночлег. Я искренне благодарна. А теперь, пожалуйста, отдайте мой телефон. Мне нужно работать.

Я протягиваю руку, всем своим видом демонстрируя, что аудиенция подошла к концу.

Глеб опускает взгляд на мою открытую ладонь. Затем медленно переводит его на мое лицо. В серых радужках вспыхивает темное, опасное пламя.

Отдавать телефон он не спешит. Вместо этого делает еще один короткий шаг, впечатывая меня спиной в прохладные обои прихожей.

— Знаете, что меня в вас выводит из себя, Лера? — произносит он почти шепотом, но этот шепот пробирает до костей.

— Понятия не имею. И не горю желанием выяснять.

— Ваша манера строить идиотские выводы на пустом месте, — он с силой опирается ладонью о стену над моим плечом, наглухо отрезая пути к отступлению. — Корчите из себя снежную королеву, хотя десять минут назад готовы были разреветься из-за того, что в моей квартире звучат другие женские голоса.

— Я не… — захлебываюсь возмущением, но он не дает мне вставить и слова.

— Вам чертовски не идет ревность, соседка. Особенно к тем, о ком вы не знаете вообще ничего.

— Да не ревную я вас! — взрываюсь я. Слова отскакивают от стен прихожей. — Боже мой, Глеб! Я на восьмом месяце, мне изменил муж, оставив с пустыми карманами! С какой стати мне должно быть дело до ваших гламурных львиц?! Вы слишком много о себе мните!

Тирада повисает в тишине. Грудь ходит ходуном, я хватаю ртом воздух, чувствуя, как колотится пульс в висках.

Глеб смотрит на меня долго, тяжело. Его лицо каменеет, превращаясь в непроницаемую маску. В ней нет ни торжества, ни ответной злости. Только глухой, вымораживающий холод.

Затем он плавно отстраняется, убирая руку от стены. Дистанция возвращается, и я наконец могу нормально вдохнуть.

Он молча достает из кармана брюк мой мобильный и с легким стуком кладет его на обувную полку.

— Как скажете, Валерия, — ровно, без единой эмоции роняет он. — Ваша независимость возвращена. Постарайтесь сегодня обойтись без обмороков. У меня плотный график, ловить вас будет некому.

Разворачивается и выходит.

Ноги окончательно отказывают. Я сползаю по стене, приземляясь на кафель.

Господи. Что я наделала? Зачем сорвалась на истерику?

Но где-то на самом дне души ворочается колючее, злое удовлетворение. Я не растеклась лужей. Я показала зубы. Пусть думает, что хочет.

Дотягиваюсь до телефона. Экран светится уведомлениями: пропущенный от Антона, пара звонков от свекрови. И одно непрочитанное сообщение от подружки.

Открываю чат, ожидая увидеть правки к тексту, но первые же строчки заставляют внутренности сжаться в ледяной ком.

«Лерка, гуд монинг. У нас форс-мажор. Боссу звонила сестра из Новосибирска, племянник неожиданно поступил в Питер. Прилетает завтра рано утром, жить ему, кроме как в квартире босса, негде. Извини, что так внезапно, но тебе придется освободить жилье до вечера. Ключи оставь консьержу. Если нужны грузчики — напиши, я помогу».

Буквы плывут перед глазами.

До вечера. Освободить жилье.

Мне физически некуда идти. Квартира, за которую мы платили ипотеку, благополучно оформлена на свекровь. Тех денег, что вчера перевел Антон, хватит на пару месяцев аренды убитой однушки на окраине, цены сейчас адски взлетели. А мне ведь еще палату оплачивать… И докупить все нужное для малыша.

Судорожно открываю приложение по аренде.

Варианты мелькают перед глазами: «Без детей», «Только славянам», «Залог 100%».

Мой взгляд отрывается от экрана и намертво прикипает к закрытой входной двери.

Там, за тонкой стеной, находится Глеб. Человек, которому я только что в лицо заявила, что мы друг другу никто и нам незачем пересекаться.

Я роняю голову на колени и глухо стону, вплетая пальцы в волосы.

Кажется, моя хваленая, с таким трудом отвоеванная независимость закончилась, так толком и не начавшись. И теперь мне придется проглотить свою гордость, переступить через эту чертову стену, которую я сама же только что возвела, и пойти к нему на поклон.

Или остаться ночевать на улице. Выбор, достойный взрослой, самостоятельной женщины.