Тем временем князь чужаков склонился к уху своей спутницы (той, что с ребенком на руках) и произнес несколько слов. Было видно, что он расстроен и встревожен действиями отца Бонифация, хотя и не испытал от христианской молитвы ни малейших неприятных ощущений. В ответ на его слова женщина кивнула, соглашаясь со своим спутником, и передала ребенка смуглой служанке, которая унесла его куда-то внутрь корабля; воины между тем как бы ненароком положили руки на рукояти своих мечей, проверив, насколько легко они выходят из ножен. Расстояние до корабля было уже таким небольшим, что я хорошо видела, что эти люди оскорблены проявленным к ним недоверием. Виллем-воин, видимо, тоже думал так же.
– Падре, – сказал он на ухо отцу Бонифацию, – еще немного, и вашими трудами наше спасение станет нашей же погибелью. Вы разве не видите, насколько эти люди уязвлены вашими подозрениями в их адрес. В молодые годы я побывал за Узким морем (Ламанш) в Арморике (французская Бретань) и слышал там, что далеко на юге, за Египтом, есть страна, где живут люди такие черные, будто их намазали сажей из очага. И это им совсем не мешает быть крещеными и веровать в Господа нашего Иисуса Христа.
Отец Бонифаций со вздохом опустил крест и покаянным тоном произнес:
– Прости меня, сын мой, попутал меня Нечистый. Во искупление обязуюсь перед ужином триста раз прочесть «Отче Наш» и триста раз «Богородице Дево радуйся». Быть может, Господь наш Иисус Христос и мать его Дева Мария наставят меня на путь истинный и вразумят, как мне быть и что делать в этом проклятом месте…
Тем временем команда из смуглых девок на корабле сноровисто убрала паруса (оказалось, что это крайне просто, не в пример римским либурнам), странное тарахтение утихло, и нос корабля с разгона выскочил на мягкий песок берега чуть в стороне от сетей, поставленных Марвином-рыбаком. Отлив был почти в разгаре, так что через какое-то время странный корабль должен был снова всплыть, отдавшись на волю ветра и волн. Но как бы то ни было, пришло время начинать разговор. Сначала я окликнула пришельцев на думнонийском диалекте кельтского языка – никакой реакции. Они только пожали плечами, показывая, что не понимают нас. Потом Виллем-воин попробовал различные германские диалекты готов, франков, саксов и бургундов, которые он выучил во времена своей молодости – и тоже никакого успеха. Ну почти никакого, потому что юноша-брюнет с разрешения своего князя попробовал нам ответить, но только на этот раз его не поняли уже мы. И вот, наконец, отец Бонифаций заговорил на латыни – и оказалось, что как минимум двое пришельцев понимают и даже говорят на священном языке нашей святой матери-церкви.
– Et non receperint vos: et in nomine Domini nostri Jesus Christi!* – откликнулся юноша-брюнет на слова нашего капеллана.
Перевод с латыни: * И мы вас тоже приветствуем во имя Господа Нашего Иисуса Христа!
После этих слов у всех у нас отлегло от сердца. Упомянутое вслух Христово имя говорило о том, что наши нынешние собеседники действительно не имеют отношения к нечистой силе. Правда, разговор получился до предела странным. Отец Бонифаций переводил мои слова тому юноше, он в свою очередь переводил их второй деве, (той, у которой не было ребенка), а уже она, после тройного перевода, доносила мои слова до князя чужаков. Так как такой метод очень ненадежен, сначала просто не поверили в то, что нам сообщили чужаки. Для уточнения нам пришлось прибегнуть к жестам, гримасам, а после того как пришельцы спустились на берег – и к рисункам на песке. Воистину мы были неправы с самого начала, и Берег Мертвецов обернулся для нас Берегом Нерожденных Душ. Это был страшный удар – узнать, что дороги назад нет и мы никогда больше не увидим тех, кто был дорог нам в той, прошлой жизни. Мы для них умерли и они для нас тоже… Но мы думнонии сильные, мы справимся и с этим, тем более что хозяева корабля позвали нас жить вместе с их народом. И как глава клана Рохан я решила принять это приглашение. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь!
Тогда же и там же
Люси д`Аркур – медсестра, замужняя женщина
Только вчера вечером я разговаривала с мужем на тему того, что наш клан наверняка еще будет пополняться новыми людьми. Гуг сказал, что да, конечно, будет, и это хорошо. Он поведал мне, что чувствует в себе большие перемены с тех пор, как сам стал настоящим членом Племени Огня. Он у меня вообще, оказывается, поэт и философ, за что я его и люблю. Он сказал так: «Я раньше был как в вечный ночь – ничего не видел, что есть вокруг. А потом я выходил на яркий свет и мог увидеть, что есть много-много всего, и каждый этот вещь есть интересный, который можно узнать больше. И я знаю, как сотворил Великий Дух этот мир; что есть будущее, в который придет настоящее… Те счастливые люди, которые попадут в наш Племя. Тогда они должен много думать, и думать есть хорошо, это есть самый главный вещь. Когда человек думает, он становится как Великий Дух. Он тогда умеет создавать и управлять то, что есть в природе».
О мой милый муж… Только мне ведомо, насколько пытлив его ум и насколько он упорен в попытках постичь своим первобытным умом тайны мироздания… Я ненавязчиво рассказываю ему о законах физики – как ученику младшей школы, простыми словами; иногда, вдохновляясь, я хватаю веточку и начинаю что-то чертить с попутными объяснениями. Он слушает, раскрыв рот и шевеля губами, напоминая мне в такие минуты студента, мечтающего о дипломе с отличием. Если б он умел писать – наверняка бы все конспектировал и учил ночами напролет… Да, он уже знаком со многими вещами, даже, кажется, имеет начальное представление о природе электричества… И только в одном я никак не могу убедить его. В том, что Земля круглая! Он просто доводит меня до неистовства, когда я начинаю об этом говорить. Он хохочет над моими словами… Он говорит, что это очень смешная шутка. И не верит, черт возьми, хоть ты убейся – не верит! Я уж и к Петровичу его посылала, и к месье Антону – все бесполезно. Он пребывает в глубоком убеждении, что мы сговорились и все вместе его разыгрываем. Я, бывает, даже разозлюсь, топну ногой, закричу: «Ты дурак!» А он не обижается; даже, сдается мне, я ему нравлюсь в гневе. Тут же в глазах его появляется шальной блеск, и он закрывает мне рот поцелуем… И мне тут же становится плевать на форму Земли.
Так вот, Гуг оказался буквально ясновидящим. Вчера он мне так и сказал: «Может быть, в этом путешествии мы встретим еще кого-нибудь. Я чувствую… Вот тут», – он постучал себя по лбу. Ну, я-то сильно в этом сомневалась, ведь места, куда мы отправились, были, по словам месье Петровича, совершенно необитаемыми и люди должны были появиться там значительно позже, когда льды окончательно отступят на север. Даже если туда и могло выбросить кого-нибудь таким же путем, что и нас, едва ли они смогли выжить в тех суровых условиях. К сожалению, почти все попаданцы в Каменный Век обречены на очень скорую гибель… Ну или почти все. Ведь сумел же Виктор вместе со своим маленьким братишкой и матерью прожить среди местных аборигенов несколько месяцев. Ну а вообще наверняка никто не готовился к этому «попаданию» так, как это сделали русские, которые единственные попали сюда неслучайно, а по заранее разработанному плану.
Когда Алуанна (так я называла туземную жену русского вождя, не в силах произнести ее двойное имя) сообщила том, что на берегу замечено что-то необычное, мы все высыпали на палубу. Что? Дым от костра? Как так? Не может быть! Возбуждены были все, кроме самой Алуанны. Несмотря на свой африканский темперамент, сейчас, как и в любые критические моменты, она была сама мадам Хладнокровие. Порой я даже завидовала ее выдержке, ведь сама я в условиях возможной опасности была чрезмерно эмоциональной, впадая то в панику, то в экстаз.
Так вот – когда мы все, взволнованно переговариваясь, вглядывались в дюны, Петрович отдал команду направить наш корабль к берегу. Естественно, он тоже был намерен выяснить, кто они – те загадочные личности, что обитают в этом суровом необжитом краю.
