На кровлю одной половины склада ушло два с половиной часа времени. Спустившись вниз и немного передохнув, эти трое повторили то же самое на другой стороне, в самом конце установив коньковые доски. Когда они слезли вниз, солнце висело уже совсем низко над горизонтом, а у Петровича от усталости и пережитой нервотрепки тряслись и руки и ноги. Но дело было сделано, и это радовало. Склад сырцового кирпича стоял пусть и неоштукатуренный, пусть без окон и дверей, но с надежной крышей и стенами. Еще один этап работ был пройден.
– Ну, Петрович, ты даешь, – сказал ему восхищенный геолог, когда тот немного отдышался. – Я аж залюбовался. Идем, что-то покажу…
– Ну идем, – ответил заинтригованный бригадир, поднимаясь на ноги с пенька.
Этим чем-то оказалась расположенная под навесом стоймя плетеная из прутьев трубчатая конструкция, диаметром сантиметров сорок и высотой около полутора метров, которую две женщины бывшего клана Лани сноровисто обматывали длинными глиняными колбасками, которые тут же разглаживали, превращая плетенку в гладкий глиняный цилиндр..
– Вот, Петрович, познакомься, это придуманная тобой труба для печи. Кстати, если получится, можно будет здорово сэкономить кирпич на разного рода трубах, – заявил обладатель бороды и энциклопедических знаний.
– Очень хорошо, Игоревич, – одобрил Сергей Петрович, – но почему только одна труба, или другая будет позже?
– Другой не будет, – последовал ответ, – я подумал и решил обойтись одной печью для обжига известняка. Двух кубометров негашеной извести в неделю нам хватит за глаза. Основное сожрет твой кирпичный цоколь, а дальше будут уже расходы по мелочи.
– Не скажи, – возразил учитель, доставая калькулятор, – при сантиметровых швах нам на Большой Дом понадобится восемнадцать кубов раствора для кладки, а это – от четырех до восьми кубов негашеной извести, в зависимости от ее качества.
– Вот, – сказал Антон Игоревич, совершенно уверенный в своей правоте, – от двух до четырех обжигов – и все готово. К тому же я тоже умею считать – судя по скорости реакции, товарищи римляне бросали в свою печь камни размером с человеческую голову, а наш-то известняк будет надроблен куда мельче. Возможно, срок обжига сократится с семи до пяти, трех или даже, как указывают некоторые руководства, двух дней. Нет смысла жечь топливо лишних пять дней, если за первые два дня реакцию прошло восемьдесят процентов всего известняка. Ведь весь не прореагировавший отход из твоей кипелки мы сможем снова бросить в печь.
– Да, возможно ты и прав, но тогда твоя печь должна быть не временным, а капитальным сооружением, на случай каких-то еще строительных работ.
– Я думаю, что если ты выделишь мне тысячу штук жженого кирпича, то я смогу одеть эту печь снаружи в кирпичную рубашку и сделать ее достаточно долговечной, – заявил бородач и с ожиданием воззрился на собеседника.
– Хорошо, – согласился Сергей Петрович, – принеси на ужин свой поминальник и мы распределим, какую партию кирпича кому отдать. А сейчас – извини, но мне пора идти. Хочу посмотреть, что было сделано в мое отсутствие. И отвези мне, пожалуйста, обратно стремянку, она там сейчас наверняка нужна позарез.
– Договорились, – согласился директор кирпичного завода, – сейчас отвезу.
А сделано в отсутствие начальника было немало. Когда он и сопровождающие его лица пришли к себе на промзону, то их глаза сильно возрадовались увиденному. Стены общежития были полностью сложены, подняты были (насколько это возможно с козлов) и чердачные стены сушилки для дерева; и сейчас, получив стремянку, две девочки из бригады Лизы, балансируя на самом верху, закладывали с нее последние маленькие треугольнички под самой стрехой. Это ли не победа разума над дикой природой?
К ужину в новеньких кожаных штанах и майках-безрукавках вышли не только две полуафриканки из Лялиной швейной бригады, но и все четыре темненькие подружки Антона-младшего. Кстати, женщины и девочки бывшего клана Лани тоже по большей части сменили летние топики и юбочки на свои традиционные одежды. Лето-то, можно сказать, прошло…
26 августа 1-го года Миссии. Суббота. Пристань Дома на Холме.
С самого утра Сергей Петрович погнал темп, как лошадь, завидевшая близкий финиш, но, посчитав на пальцах, понял, что по всем раскладам большая часть Лизиной бригады временно остается не у дел. Все, что можно было сложить из сырца, уже сложено, а до того момента, когда поступит жженый кирпич на очаги, каны и дымовые трубы семейного общежития, было еще целых двенадцать дней. Перед мужчиной во весь рост встал призрак бани, остро необходимой всему клану. Сто двадцать жженых кирпичей на цоколь у него должно было остаться от дымовой трубы сушилки, требовалось найти еще примерно столько же. А сырец и дерево вообще пока не дефицит. Когда Антон Игоревич привез сегодняшнюю партию жженого кирпича для дымовой трубы, ему была вкратце изложена сложившаяся ситуация, в то время, пока девочки Лизы и полуафриканки занимались разгрузкой.
– Значит так, Петрович, – сказал тот, – баня – это очень хорошо. Теперь скажи, что требуется от меня?
– От тебя требуется шесть дырок в земле буровым станком и сто двадцать штук жженого кирпича завтра утром.
Услышав про кирпич, геолог поморщился; завтрашняя партия должна была целиком уйти на облицовку печи для обжига известняка. Но баня для русского человека – дело святое, и уж сто двадцать кирпичей следовало на него пожертвовать, тем более что после этого до самого шестого сентября Петрович не должен был получить ни кирпичика; и он кивнул.
– Хорошо, Петрович, считай, что кирпич уже у тебя здесь. Где сверлить?
– Вон там, – махнул тот в сторону узкой площадки между торцом общежития и опушкой леса.
– А поместится?
– А чему там помещаться – три с половиной метра в ширину и пять с половиной в длину, из них два метра – предбанник с топкой, а остальное собственно парилка. Баня-то маленькая, вспомогательная. Кровля, и та будет в один скат.
– В наших условиях даже маленькая баня – это невероятная роскошь… – пробормотал бородач. – Ладно, чего тут два часа рисовать. Зови своих баб, пусть тащат буровой станок, сам бери рулетку и идем сверлить.
Пока он в указанных местах с помощью полуафриканок сверлил отверстия под опорные столбы, Петрович пошел туда, где собрались девочки Лизы. Дымовая труба сушилки требовала особого обхождения. Показав схему выкладки и чередовании кирпичей в рядах, он вручил молодой бригадирше отвес, поручив строго контролировать вертикальность трубы, а то без дополнительных опор все к чертовой матери завалится.
Потом, уцепив Валеру, он отправился на склад бревен. Требовались колоды под выпиливание шести опорных столбов. Два – двадцать на двадцать, два – двадцать на десять и два – десять на десять. В предбаннике стены должны быть толщиной в полкирпича, а в парилке – в кирпич. Нужные бревна быстро нашли, обмерили и отрезали, а уже Алохэ-Анна с товарками доставят их к пильному станку. Когда брусья были выпилены, а горбыль отброшен, Петрович дал четверых девочек постарше из бригады Лизы в помощь Валере, которому была поставлена задача собирать каркас. А то водят хороводы ввосьмером вокруг одной трубы. Там и четверо – слишком много.
Закончив с этим делом, мужчина посмотрел на часы. Девять часов – теперь можно вместе с Алохэ-Анной лезть и делать черный потолок над их семейным общежитием. Этим они и занимались до того самого момента, когда Марина Витальевна не начала бить в свою колотушку, собирая всех на обед. Сделано к тому времени было чуть более половины всей работы на черном потолке. Дело в том, что Петровичу пришлось немало поизвращаться для того, чтобы оставить в черном потолке четыре отверстия сорок на сорок сантиметров под будущие дымоходы четвертных секций кана. Но задача была решена – и дальше до самого конца никаких проблем с черным потолком уже не возникнет.
Спустившись вниз, он в первую очередь осмотрел собранные и разложенные на земле Валерой половинки каркаса бани, убедившись, что все сделано на совесть. Потом посетил работы у дымовой трубы сушилки для дерева, выросшей уже до двухметровой высоты, и проверил ее отвесность. Тоже все вроде сходилось, Лиза не схалтурила. После всего этого, выразив всем свое глубочайшее удовольствие, «начальник» направился вкушать пищу, а все остальные последовали за ним.
