– Добрым словом и крепким тумаком, – философски изрек глава клана, – можно сделать куда больше, чем просто добрым словом. Надеюсь, ты привел нам эту лошадь не вместо добычи?
– Во, во, – кивнул отставной прапорщик, – бить по морде пришлось аккуратно, но сильно. А жеребенок – куда он от матери денется. Как ее уговорил – побежал следом как миленький. А насчет добычи ты не беспокойся – Лиза подстрелила из арбалета косулю, так что на ужин у нас будет свежатина.
– Ну, ты силен, – покачал головой бородач, – только почему ты не оставил лошадей в лагере?
Андрей Викторович махнул рукой.
– Вероника, – сказал он, – сразу полезла к жеребенку целоваться. А у него мама дикая, нервная и еще невоспитанная, русский язык понимает плохо. Пришлось увести.
– Да, – сказал Петрович, – Вероника у нас неуемно жизнелюбивый ребенок. Тем более что маленькая лошадка – это ее голубая мечта в этом мире.
– Вот-вот, – подтвердил его коллега, – пусть кобыла сперва немного пообтешется среди нас, привыкнет к человечьему обществу, и вот тогда можно пускать их на встречу друг с другом.
Кобылу привязали за длинный чамбур к вбитому в землю колу чуть в стороне от стройки, и после короткого перерыва бригада снова принялась за дело. Притащенные с просеки хлысты надо было порезать цепной пилой на бревна длиной четыре с половиной и шесть с половиной метров, которые потом должны быть распущены на пилораме на столбовой брус и доски. На этот раз за цепную пилу взялся Андрей Викторович, его друг отмерял размеры рулеткой, а Сергей-младший и Гуг в поте лица оттаскивали уже порезанные верхушечные части сосен к пилораме и складывали их в штабель.
Тем временем геолог походил немного вокруг строительной площадки и, повинуясь каким-то одному ему ведомым приметам, нашел место для будущего колодца. Если что, то таскать сюда на стройку руками воду из Ближней было бы для них не самым лучшим выходом, а потому колодец и только колодец. На этот раз бурить требовалось отнюдь не полметра, а потому покончивший с сосновыми бревнами физрук взял с собой Валеру и поехал в береговой лагерь за комплектом трехметровых буровых труб.
Пока он ездил, Петрович немного походил вокруг штабеля уже нарезанных бревен, потом, решительно махнув рукой, распорядился подавать первое из них на пилораму. И началось. С одной стороны рос штабель уже напиленного бруса, с другой громоздилась куча пока никому не нужного горбыля. Как и в любом деле, отходов производства выходило чуть ли не больше готовой продукции. Или это так только казалось?
Лошадь, услышавшая шум и вой работающей пилорамы, сперва ужасно испугалась, забилась на привязи и, отбежав максимально возможное расстояние, насколько позволял чамбур, попыталась спрятаться в кусты. Как только у бедняжки от страха не разорвалось сердце… Потом, убедившись, что страшный зверь с таким громким голосом не торопится на нее напасть, и вообще полностью неподвижен, продолжила пастись, лишь время от времени нервно кося в сторону пилорамы то одним, то другим глазом.
Когда коллега вернулся, причем не только с буровыми трубами и Валерой, но еще и с Лялей, Лизой и – о Боже – с Вероникой, учитель с помощниками уже закончил изводить тот материал, который был предназначен для изготовления бруса, и взялся за доски. Появление женской компании внесло в народ некоторое оживление, и Петрович объявил внеочередной перерыв.
– У нас сегодня короткий день, – первым делом объяснила благоверному Ляля, – Марина Витальевна сказала, что тростника мы уже нарезали достаточно, и отпустила нас посмотреть на лошадь.
– А Веронику зачем притащили? – строго спросил мужчина, уже заранее зная, какой будет ответ.
– Напросилась, – девушка забавно сморщила носик, – такой проще уступить, чем отказать. Настырная!
– Ладно, – махнул рукой учитель, – на лошадь смотрите, но близко не подходите. Она еще пугливая и очень нервная. И смотрите за Вероникой, чтобы она чего не учудила. Если с ней что-нибудь случится, Марина Витальевна нас всех убьет заживо.
Вероника, конечно же, учудила. Нет, к лошади она подходить не стала, просто отошла в сторонку и присела на корточки. Жеребенок, которому давно наскучило резвиться в одиночестве, захотел познакомиться с этой маленькой и не совсем страшной двуногой. Как мать его ни отгоняла, пытаясь преградить дорогу, он, обежав ее по широкой дуге, галопом направился к ожидающей его Веронике. Кобыла душераздирающе заржала, встала на дыбы, туго натянув чамбур, забила в воздухе копытами, но сделать со своим чадом уже ничего не могла. Дети – они ведь такие непослушные…
Как только жеребенок приблизился, Вероника сунула руку в карман и, вытащив оттуда маленький кусочек сахара, протянула ему на открытой ладошке. Обнюхав подношение, жеребенок с благодарностью его схрупал, потом позволил почесать себя за ухом и, задрав хвост, начал взбрыкивать всеми четырьмя ногами, приглашая новую подружку поиграть. Девочка, конечно же, оказалась не против, и с детской непосредственностью принялась бегать с жеребенком наперегонки. Салки-догонялки – вот единственная игра, доступная маленьким жеребятам. Утомившись, она снова подозвала его к себе и скормила еще один кусочек сахара, закрепляя дружбу.
Кобыла, до того с настороженностью наблюдавшая за всеми этими забавами, прянула ушами, фыркнула и, подойдя к Веронике и жеребенку настолько близко, насколько позволял чамбур, вытянула морду, будто интересуясь, чем таким кормят ее отпрыска. Ни минуты не колеблясь, девочка подошла к матери своего нового приятеля и, угостив ее еще одним куском сахара, погладила ладошкой по мягкому шелковистому носу. Мир между ними был заключен.
– Вот, блин, Шина – укротительница зверей! – наполовину потрясенно, наполовину восхищенно выдохнул Андрей Викторович, внимательно наблюдавший за этим цирком.
Следом за Вероникой медленно и осторожно, держа руки на виду, к кобыле приблизились Ляля и Лиза. Жеребенок их не интересовал, их завораживала сама взрослая лошадь с ее густым черным хвостом и жесткой, как щетка, короткой гривой. Слопав еще два кусочка сахара, лошадь уже спокойно переносила прикосновения девушек, позволяя расчесывать себе густую короткую гриву, чесать за ушами и гладить бока, отгоняя назойливых насекомых. Мужчина укротил ее силой и ловкостью, а молодые женщины – угощением и лаской, приняв в свою женскую компанию.
Когда народ насмотрелся на это представление, глава клана прервал вынужденный перекур и снова погнал свою бригаду на работу. До вечера им еще многое предстояло сделать, и в первую очередь – переработать на пиломатериалы весь тот запас бревен, который они заготовили сегодня с утра.
Когда солнце склонилось к горизонту, геолог закончил бурить скважину колодца, найдя воду на глубине восьми метров, а на стройке высились два аккуратных штабеля – один из брусьев десять на десять, а другой из ста шестнадцати досок размером два с половиной на десять на шестьсот пятьдесят сантиметров. Прикинув по своему чертежу, Петрович понял, что этого количества пиломатериала с запасом должно хватить на возведение цеха. Начало монтажно-строительных работ было назначено на следующий день.
* * *
29 июня 1-го года Миссии. Четверг. День сорок четвертый. Пристань Дома на Холме.
Ночь прошла относительно спокойно. Только однажды лошадь вдруг захрапела и забилась на своей привязи, а Шамиль и Майга, вскочив со своих мест, начали громко лаять в темноту. Дежуривший в тот момент Петрович взял наизготовку Сайгу, а Ляля обвела кусты лучом мощного светодиодного фонаря. Кто бы это ни был, он, видимо, решил не связываться с этими двуногими, а поискать себе какой-нибудь другой, более легкой добычи. Выдернув из земли кол, мужчина перевязал лошадь поближе к костру, так, чтобы она могла пастись, не выходя из круга света. Однако больше этой ночью их никто не тревожил.
Рано утром, едва только рассвет разогнал ночную тьму, поднявшиеся раньше всех Ляля и Лиза не только сами сходили умыться, но и отвели на водопой лошадь, которую заодно и искупали, натирая жесткой щеткой. Кобыле эта процедура понравилась. Закончив с купанием, Ляля и Лиза вытерлись, оделись и отвели похорошевшую кобылу обратно на стройплощадку. Потом была утренняя зарядка, после которой физрук съездил за завтраком.
