В любой момент внезапно могло появиться недружелюбно настроенное зверье, против которого будет бессильна даже винтовка Мосина, пуля из которой, как всем известно, пробивает даже шейку железнодорожного рельса. Взбесившийся самец мамонта в гоне, шерстистый носорог, пещерный лев или пещерный же медведь, стая гигантских степных гиен или крупных северных волков вполне способны превратить охотника в жертву, если он не будет соблюдать осторожности. А какая уж тут осторожность, если на шее у мужика виснет влюбленная мадемуазель, желающая сладкого и постыдного, и объяснять ей что-либо совершенно бесполезно. Поэтому нет, нет и еще раз нет.

Впрочем, то же самое касалось и чувств Ляли к нему самому. Но там было уже совсем другое дело. В отличие от своей подруги, эта девушка после уже проведенных с нею бесед вела себя более-менее вменяемо, к тому же сегодня он впервые взял ее с собой на охоту; и она понимала, что таким образом ей предоставляется возможность сдать давно обещанный экзамен на «взрослость». Она зубы сцепит и сделает все, чтобы ее признали взрослой, тем более что Петрович – вот он рядом, никуда не денется – влюбится и женится. Надо только дождаться конца плавания и демонстрировать всем, и в первую очередь ЕМУ, какая она хорошая – просто образцовая подруга и серьезный товарищ. В итоге Лиза поняла, что, продолжая настаивать на своем, она выглядит не самым лучшим образом на фоне «этой карьеристки», так неожиданно затесавшейся в их теплую компанию. И отступила.

На этом организационные вопросы были закончены и, разобрав оружие и снаряжение, а также свистнув собак, охотники выступили в поход за добычей «во имя обеда».

– Да, Мариночка, – сказал Антон Игоревич своей верной боевой подруге, когда охотники скрылись за прибрежными дюнами, – вопрос личных симпатий надо как-то решать, и поскорее. Девки уже выбрали себе мужиков, и теперь того и гляди на стену полезут, желая получить свое.

– Кобель ты, Антон! – в сердцах только и ответила Марина Витальевна, – все бы тебе о пошлом.

Антон отошел, а про себя женщина подумала, что теперь именно ей надо «по-мужски», тет-а-тет, переговорить со всеми заинтересованными в этом деле сторонами, для того чтобы найти взаимоприемлемое для всех решение. Чуяло ее сердце, что это не последний такой случай. И хорошо еще, что две этих молодых дурочки не втюрились в одного и того же мужика.

Вон, Валерку уже по всем правилам женского искусства осаждают две рыжих из ларца, одинаковых с лица, и бедный парень не знает, кого выбрать. Да и как тут ему выбирать – девки же абсолютно одинаковые, и к тому же в каком-то смысле абсолютно развращенные. То есть не знающие никаких свойственных для более поздних времен запретов и табу. Они поставили себе цель укрепиться в новом племени, и прут к ней с изяществом шерстистого носорога. А парень должен знать, что брак – это не только секс и все тридцать три удовольствия, но еще и ответственность за тех, кого приручил, хотя в данном случае выходит-то наоборот. Не он приручает, а его пытаются окрутить, причем сразу в четыре руки. Но нет, пусть Даша с Машей сперва станут полноправными членами их клана. И только потом их можно будет допускать к Валеркиному телу.

Скорее бы уже сестренки заговорили на великом и могучем. Тогда будет возможно разрулить с ними эту ситуацию на чисто вербальном уровне, а не как сейчас – стрельбой глазами и ужимками. Или сразу ввести в их обществе полигинию? Мужики, конечно, будут не против, но об этом надо будет еще не раз как следует подумать, чтобы сгоряча, из сиюминутных соображений, не наломать дров. Итак – совету вождей быть завтра вечером. Она выскажет мужчинам свои соображения, пусть они не спеша все обдумают, и на завтрашней стоянке все четверо соберутся и решат этот семейный вопрос.

Одна, а фактически две семейные пары (если считать и ее с Антоном Игоревичем), у них уже есть. При этом намечается еще две. И надо ли им, чтобы, кроме пар, среди них появились тройки, четверки и прочие многоугольные семейные комбинации. Тут стоит только начать – потом греха не оберешься. Правда, неизвестно, что хуже – полигиния или болтающиеся то тут, то там одинокие девчонки и молодые женщины, изнывающие от недостатка мужчин и пытающиеся урвать себе хоть немножечко счастья.

А на охоте тем временем удача была на стороне Ляли, в соответствии с принципом: «новичкам всегда везет». Не успели они отойти подальше от места стоянки «Отважного», как Майга сделала охотничью стойку. И точно, в небольшой укрытой от ветров ложбине обнаружилось маленькое стадо северных оленей – крупный самец и два десятка годовалых подростков и самок с новорожденными оленятами.

– Твой выстрел, – тихо сказал Петрович Ляле, взяв Майгу на короткий поводок. – Вон тот молоденький самец с краю. Лиза страхует…

Олени сразу заметили появление своих извечных двуногих врагов, но, видимо, сочли дистанцию в сотню шагов для себя неопасной и продолжили пастись, лишь изредка поглядывая в сторону людей. Их опыт говорил, что никакой, даже самый сильный охотник не способен метнуть свое копье на такое большое расстояние.

Ляля рычагом взвела арбалет, вложив в паз стрелу с наконечником на крупную дичь. Потом она опустилась на одно колено, вскинув арбалет к плечу. Руки ее не дрожали. За месяц жизни на свежем воздухе, прошедший с начала путешествия, на руках у Ляли наросли довольно неплохие для девочки мышцы, а тощая прежде фигура начала округляться во всех положенных местах. Физические нагрузки и обильное натуральное и экологически чистое питание способны творить еще и не такие чудеса.

Тщательно прицелившись чуть выше середины груди указанного ей оленя, девочка плавно, как ее учили, надавила на спуск. Выстрел, щелчок тетивы, негромкий свист – и олень, взбрыкнув ногами, падает на бок с пробитой грудью, в которую полуметровая карбоновая стрела ушла почти по самое оперение.

– Молодец, – Петрович одобрительно крякнул, – пошли, посмотрим на твою добычу.

Раненый олень сучил ногами, пытаясь подняться. Но это уже была агония. Перепуганное стадо бежало, а с пригорка спускались двуногие убийцы с собакой.

Мужчина посмотрел на умирающего оленя и сказал Ляле:

– Помнишь, чему тебя учили? Добей его!

Зажмурившись от страха и отвращения, девочка вытащила нож и перерезала оленю горло. Хлынула кровь, животное дернулось последний раз и затихло. Половина дела была сделана, теперь осталось разделать и освежевать добычу – занятие кровавое и довольно грязное.

Пока Ляля с Лизой вспарывали оленью шкуру от горла до паха, Петрович, оглядываясь по сторонам, достал рацию и вышел на связь с группой коллеги. Одного молодого оленя, уже успевшего отъестся на весенней травке, весом чуть больше центнера, им всем хватит за глаза и за уши, по крайней мере, на ближайшие день-два. Так что охоту на сегодня можно было считать законченной, зато совсем не лишней окажется помощь в разделке туши и перетаскивании мяса и шкуры. Почуявшие запах крови местные шакалы уже завели за ближайшим холмом свою заунывную песню, и помощь в охране и обороне добытого мяса от них тоже весьма пригодится.

Группа Андрея Викторовича подошла минут через пятнадцать, когда орудовавшие острыми ножами Ляля и Лиза уже наполовину сняли с оленя шкуру.

– Кто? – спросил старший прапорщик, бросив взгляд на девочек, с перемазанными в крови руками возящихся вокруг туши.

– Ляля, – негромко ответил Петрович с оттенком гордости.

– Молоток, девка! – так же тихо сказал Андрей Викторович. – Значит, с нее будет толк?

– Будет! На том и стоим. Считаю, что свой экзамен на зрелость она уже сдала.

– Заметано! – кивком подтвердил бывший физрук, – возражений нет. Сегодня же торжественно и перед строем вручу ей все, что положено в вечное и безраздельное пользование…

Услышавшая эти слова Катя, тут же с визгом полезла к Ляле обниматься. Впрочем, до возвращения на «Отважный» им предстояла еще целая куча дел.

* * *

10 июня 1-го года Миссии. День двадцать седьмой. Ночь. 35 километров северо-восточнее Дувра.