– Значит, быть посему! – кивнула императрица Ольга. – Павел Павлович, напишите господину Кутлеру (министр финансов) такую страшную бумагу, что внеочередной кредит на обеспечение этого плавания всем необходимым я повелела выдать немедленно и в полном объеме. Вперед и только вперед, время не ждет…
10 июня 1908 года, 10:15. Германская империя, Берлин, Королевский (городской) дворец.
Присутствуют:
Кайзер Вильгельм II Гогенцоллерн;
Статс-секретарь военно-морского ведомства адмирал Альфред фон Тирпиц.
– Свершилось, мой добрый Альфред! – воскликнул кайзер, в невероятном возбуждении выхаживающий по комнате. – Гигантская комета-астероид летит прямо к Земле. Еще немного – и произойдет такой большой ба-бах, какого не случалось со времени Сотворения Мира. Все произойдет точно по расписанию: двадцать шестого июня – предварительное выступление в небе над Гренландией, а тридцатого – удар в любую произвольно взятую точку земной поверхности между сороковым и шестидесятым градусами северной широты.
– Но в этот диапазон укладывается вся территория Германии, – растерянно сказал адмирал Тирпиц. – Мой кайзер, я не понимаю, чему тут можно радоваться…
– Не понимает он! – сверкнул глазами кайзер. – Через девять дней из Петербурга в направлении Гренландии с целью наблюдать пролет астероида и составить представление о том, куда же он грохнется, выходит морская экспедиция: один крейсер из будущего и два новейших линкора-монстра. Моя кузина Хельга приглашает всех членов Брестского альянса принять участие в этом приключении. Германскую делегацию возглавите именно вы, Альфред. Вашим помощником по научной части будет директор Трептовской обсерватории герр Симон Архенгольд. Этот человек – не самая важная персона в германском научном мире, чтобы публика следила за каждым его шевелением, и в то же время он достаточно авторитетен для того, чтобы его заявлению об угрозе падения астероида поверили все и сразу.
– Да, мой кайзер, – сказал адмирал Тирпиц, – профессор Архенгольд достаточно известен как в научных кругах, так и среди простых обывателей. Но я думаю, что главное в этом предприятии то, что русские показывают нам и прочим союзникам, что играют честно открытыми картами, и все их партнеры предупреждение о возможной угрозе получат одновременно, а не через какое-то время.
– Вы совершенно правы, мой добрый Альфред! – выкрикнул Вильгельм. – Вы можете себе представить, какую цену для реакции на угрозу могут составить один или два дня, в том случае, если этих дней всего три? Но угроза падения астероида и вычисление его места будет заботой профессора Архенгольда, а вы, Альфред, займетесь другим делом. Я хочу, чтобы вы как следует рассмотрели вблизи русские линкоры-убийцы, которые при минимальной цене и водоизмещении имеют максимальную эффективность – чего только стоит одна экономическая скорость, равная максимальным ходам броненосцев предыдущего поколения. Вы помните, как год назад русский «Гангут» промчался мимо нас на скорости, присущей скорее крейсеру-скауту или эскадренному миноносцу? Если мы будем биться с янки на их заднем дворе, нам тоже понадобятся подобные корабли, лучшие из лучших, способные своими залпами нашинковать в лапшу любое количество броненосцев предыдущего поколения, одновременно уклоняясь от ответных ударов, а потом, отряхнувшись, вернуться в свой порт для косметического ремонта и перезарядки боекомплекта. Это важно для нашей Империи, очень важно!
– Я это понимаю, мой кайзер, – вяло откликнулся Тирпиц, – но очень плохо представляю себя в роли шпиона.
– Не надо изображать из себя шпиона, мой добрый Альфред, – парировал кайзер Вильгельм, – тем более что это у вас все равно не получится, и в самые интересные места русского линкора вас не пустят. Просто постарайтесь почувствовать эту совершеннейшую боевую машину, чтобы соответствующим образом ориентировать наших кораблестроителей, пребывающих в плену некоторых заблуждений и предубеждений. Не исключено, что ваше наблюдение за поведением корабля, построенного с учетом знаний будущего, будет важнее наблюдения профессора Архенгольда за кометой. Астрономические явления, даже такие катастрофические, преходящи, и только война с политикой вечны.
– А вот тут, мой кайзер, вы совершенно правы – кивнул Тирпиц. – У меня тоже есть сомнение, что проект «G.7.b»[156] после завершения постройки будет лучше несчастного британского «Дредноута», с большим шиком обставленного русскими по всем статьям. Получится, что мы потратим сто пятьдесят миллионов марок золотом, а взамен приобретем четыре корабля, которые будут уступать вероятному противнику во всем, кроме бронирования, да еще качества изготовления. Но в бою это будет для нас слабым утешением. Я уже говорил вам, что самое большое наше счастье в том, что после присоединения к Брестскому альянсу нам не придется драться против русских зубастых монстров. Даже наши новые, еще не построенные линкоры существенно уступают русским кораблям в скорости хода и дальности стрельбы, а потому в бою они были бы расстреляны с безопасного расстояния с той же неумолимой эффективностью, что и французские броненосцы при Минорке.
– Адмирал Фишер, когда планировал постройку своего «Дредноута», рассчитывал стать законодателем военно-морских мод, но Минорка все расставила по своим местам, кто законодатель, а кто жалкий неудачник! – воскликнул кайзер, а потом с беспокойством спросил: – Мой добрый Альфред, вы считаете, что мы должны остановить постройку линкоров неудачной серии и разобрать имеющийся задел? А то как-то не хочется тратить впустую такую астрономическую сумму…
– Я думаю, мой кайзер, что не стоит ставить вопрос столь категорично, – ответил Тирпиц. – Дивизия посредственных линкоров – это все же лучше, чем никаких линкоров, притом, что значительная часть этих денег уже потрачена, и обратно их не вернуть. Один корпус уже спущен на воду, второму до этого осталось меньше месяца, и еще два сойдут со стапелей этой осенью. Но следующая серия линкоров должна быть спроектирована с учетом русского, а не британского опыта. Если бы между нами и русскими было полное доверие, то я просил бы о покупке готового проекта их линкоров-убийц – с тем, чтобы немецкие инженеры смогли его по возможности улучшить и приспособить под наши требования. В противном случае нам придется до всего доходить своим умом, частично полагаясь при этом на промышленный шпионаж.
– Мой добрый Альфред, на промышленный шпионаж можно не рассчитывать, – махнул рукой кайзер, – режим на верфях в Петербурге просто драконовский. Наших шпионов там ловят десятками, солят и отправляют в Берлин в бочках, будто сельдь. Ха-ха-ха-ха, шутка! А если серьезно, то русская имперская безопасность – это какое-то Божье наказание. Подобраться к секретам моей кузины Хельги у наших агентов еще получается, а вот скрыться с добытой информацией – уже нет. Говорят, что в Петропавловской крепости есть специальная печь, где пойманных шпионов сжигают, а пепел потом высыпают в Неву. Ха-ха-ха-ха, еще одна шутка! Впрочем, о русской имперской безопасности и ее начальнике полковнике Мартынове много чего говорят, но никто, кроме самого герра Мартынова, не знает, что из этого правда, а что вымысел, домысел или преувеличение. Пожалуй, ты, побывав на борту этого корабля как официальное лицо, узнаешь о нем больше, чем наши лучшие шпионы.
10 июня 1908 года. 17:10. Великобритания, Лондон, Белая гостиная Букингемского дворца.
Присутствуют:
Король Великобритании Эдуард VII (он же для друзей и близких Берти);
Первый лорд адмиралтейства – адмирал Джон Арбенотт Фишер (он же Джеки).
Получив телеграмму из Петербурга, король пригласил на ланч для обсуждения ситуации не премьер-министра Генри Асквита (чтобы ему было пусто), а Первого лорда Адмиралтейства Джона Арбенотта Фишера, своего личного приятеля и умнейшего человека Британии того времени. Британская нация мельчала, лучшие из лучших либо навсегда перебирались в колонии, либо погибали в битвах, а вместе с нацией мельчали и премьер-министры. Генри Кэмпбелл-Баннерман отошел от дел и умер в самый неподходящий момент, когда штурвал Империи должна сжимать твердая рука, а его сменщик был ни рыба, ни мясо. Большие неустройства во всем мире с такой командой учинить можно, а провести британский корабль через штормовые воды и ввести его в безопасную гавань – едва ли.
