Султан взвился как укушенный.
– Так вы что же, преклоняетесь перед этой уруской девкой, которую случай и штыки аскеров ее мужа подсадили на трон ее предков?! – воскликнул он.
Великий визирь ответил:
– Если бы у империи осман был султан, скромный в личных желаниях, строгий к своим приближенным, видящий в народе не стадо баранов, которых следует стричь и резать на мясо, а любимых детей, то я с радостью служил бы такому властителю до конца своих дней. Но Всевышний разгневался на турок, а потому посылает им владык один другого хуже, служить которым – не радость, а тяжкое наказание. Я готов делать все возможное для спасения державы осман, но ваш брат довел дела до такого состояния, что ныне перед нами стоит выбор между военным поражением и позором капитуляции.
– Аскеры моего корпуса не хотят идти на верную смерть, – глухим голосом произнес Хуссейн Назым-паша. – Если их оставят в покое, они разойдутся по домам, и никакой страх наказания не заставит их оборонять Стамбул. Ведь это на самом деле не война за веру, и вторгшиеся к нам урусы не взрывают мечети, не убивают мулл и не запрещают правоверным читать намаз. Более того, во владениях русской царицы с мусульман не взымают никакого дополнительного налога, а закон строго следит за соблюдением их права исповедовать религию предков.
После таких возмутительных речей у султана от обиды задрожали губы. Что ж поделать, если не он назначил этих двоих великим визирем и военным министром, а, наоборот, они вознесли его на султанский трон. Большая часть Турции пока даже не ведает о случившемся перевороте, и за пределами этого дворца он никто.
– Тогда я отрекаюсь от престола своих предков и объявляю себя частным лицом, – сказал он. – Теперь ищите себе нового султана где хотите, а меня оставьте в покое. И не благодарите. Я уже жалею о том, что вчера сгоряча согласился на ваше предложение. Надо мне было мне сперва хорошенько подумать и отказаться. Но теперь я прозрел. Вы, господа либералы, сделали меня султаном только для того, чтобы свалить на мою голову позор безоговорочной капитуляции и выдачи моего брата на судилище к неверным… но тому не бывать. Я ухожу от вас, и будьте вы прокляты!
Хуссейн Назым-паша и Мехмед Камиль-паша переглянулись, кивнули, после чего великий визирь хлопнул в ладоши и скрипучим голосом сказал:
– Эй, слуги, войдите сюда и помогите встать своему бывшему султану! Он больше не хочет быть Повелителем Правоверных и находиться в нашей компании. Отведите этого человека к его женам и не спускайте с него глаз.
И тут же вошли давешние солдаты – без особых церемоний и нежностей они вздернули его бывшее султанское величество (сам отрекся) на ноги, после чего вывели прочь. Следом собирался было выйти и Хуссейн Назым-паша, но Мехмед Камиль-паша остановил его решительным жестом руки.
– А нам с вами еще придется остаться, – сказал великий визирь, – и подумать над тем, что нам делать теперь, когда турецкое государство лишилось головы, оказавшись в нескольких часах от края гибели. Если Всевышнему так угодно, то нам придется пройти по этому пути до конца.
– Вы имеете в виду, что по причине отсутствия на троне султана мы должны установить республику, хотя бы временно? – спросил военный министр. – Ведь, как ни крути, при отсутствии на троне султана мы с вами не более чем частные лица, и наше согласие на условия капитуляции не будет значить ровным счетом ничего…
– Э нет, – сказал великий визирь, – никакой республики в Стамбуле быть не должно. Русская императрица ее не признает ни в коем случае, а мы с вами после такого станем для нее мятежниками хуже французских монтаньяров… С монтаньярами она вести дела может, а вот с нами просто не будет. Чтобы спасти ситуацию, надо возвести на трон такого представителя династии Османов, который априори будет согласен на все условия повелительницы урусов. И одновременно мы должны попросить у нее отсрочки, потому что у нас получилась неувязка с султанами.
Хуссейн Назым-паша веско произнес:
– Ни один кандидат, включая самых молодых и глупых, не согласится выдавать султана Абдул-Гамида на суд русской императрицы и болгарского царя. Это исключено. Я думаю, такой пункт был вставлен специально, чтобы при видимой возможности мирного решения полностью исключить возможность достижения договоренности. Русским генералам нужен кровавый штурм нашей столицы, чтобы в преддверии грядущих сражений в Европе до бритвенной остроты отточить возможности своей армии.
Мехмед Камиль-паша в ответ покачал головой и тихо сказал:
– Чтобы не допустить позорной выдачи на суд неверных бывшего султана Абдул-Гамида, необходимо сделать так, чтобы этот мерзкий шакал попросту не дожил до завтрашнего дня. Пусть он вскроет себе вены или повесится на ремешке от шаровар. Неужели в его карауле не найдутся люди, имеющие к этому бабуину кровный счет? Ну, вы меня понимаете… Нет преступника – и нет суда над ним.
18 августа 1907 года, Стамбул и его окрестности.
Константинопольская операция началась минута в минуту в назначенное время, несмотря на турецкие стенания пор поводу того, что у них и собаки не кормлены, то бишь султан еще не назначен. Бывший султан Абдул-Гамид как-то неожиданно вскрыл себе вены, его брат наотрез отказывался снова лезть на трон, а следующий по старшинству Османид Мехмед Вехеддин куда-то пропал; и вообще, желающих на эту собачью должность находилось маловато, поэтому обстановка в Стамбуле была несколько невнятной. Для полного соответствия происходящего национальному колориту не хватало только бузящих на улицах янычар. А все оттого, что после добровольной отставки Мехмеда Пятого, который султанствовал чуть больше суток, правительство либералов превратилось в обыкновенную хунту, власть которой держится исключительно на штыках.
И в то же время в городе начали поднимать голову их оппоненты из числа младотурков, гораздо более активные и многочисленные, только слегка ошарашенные внезапностью переворота. По причине отсутствия в шаговой доступности крупных воинских соединений, за исключением второго временно корпуса, контролируемого либералами, эпицентром младотурецкого влияния стал османский флот – точнее, его главная база, расположенная в бухте Золотой Рог. Нельзя сказать, что турецкие морские офицеры не поддержали свержение султана Абдул-Гамида – наоборот, они проводили его радостным улюлюканьем и злорадными криками, потому что прежняя власть считала флот откровенным баловством, отчего даже исправные корабли по большей части ржавели у причалов.
И потом у младотурок и либералов начались расхождения в методах. В первую очередь, потому, что либералы, как люди спокойные и разумные, были склонны принять ультиматум императрицы Ольги и встроиться в предложенную ею схему, означающую ликвидацию османского государства и поэтапное растворение турок в плавильном котле Российской империи; а вот младотурки, помешанные на национальном возрождении, такой идее сопротивлялись всеми четырьмя конечностями. Их цель – мононациональное и монорелигиозное турецкое государство в границах Османской империи периода ее расцвета. Их инструмент – завоевательные войны и геноцид иноверцев и инородцев (в чем они полностью сходились с Абдул-Гамидом, проделывавшим такое неоднократно). Не моргнув глазом, они повторят и даже превзойдут кровавые «подвиги» своих предшественников (вроде Хиосской резни), даже не подозревая, что именно перспектива такого развития событий и навлекла на любимую ими Османскую империю войну на полное политическое уничтожение.
Но пока в Сталбуле все бурлило и пахло, рано утром, на рассвете, восемнадцатого числа, русские войска, накопившиеся в фортах брошенной чаталжинской линии, без артподготовки и прочих спецэффектов атаковали редкую цепь турецких сторожевых постов. С легкостью прорвав эту тоненькую линию, русские солдаты устремились вперед, к горлу Босфора и Константинополю. При этом удар на Константинополь был отвлекающим, чтобы Хуссейну Назым-паше было веселее и интереснее жить и он не разбрасывал своих аскеров на второстепенные направления, а наоборот, стянул в кулак все, что возможно, для обороны столицы. Воевать его аскеры все равно не хотят, а в тесном и по-азиатски хаотично застроенном городе скрыться с глаз офицера и выйти из боя намного проще, чем на открытой местности.
