И в этот момент я сказал, что иду с отрядом Слона. Генерал Путник сначала возражал – ведь именно он нес ответственность за мою голову перед отцом и Еленой. Но оберст Слон сказал, что все тщательно продумано и никакой особенной угрозы моей жизни нет. Возглавлять полк в штыковой атаке, размахивая перед строем револьвером или обнаженной саблей, не в пример опаснее – но для этого существуют рядовые офицеры, которых в сербской армии и без меня пруд пруди. Судьба моя была решена. Генерал Путник нашего военного советника уважает, но говорит, что хотел бы лично встретиться с тем человеком, которого оберст Слон просто и коротко называет «Командир». Я имею в виду русского князя-консорта, за три прошедших года так вымуштровавшего русскую армию, что она теперь бьет турок и в хвост, и в гриву. После Тюренчена в офицерской среде авторитет у него и его царственного друга Великого князя Михаила был почти непререкаемый, и им удалось то, что никогда не получилось бы при старой системе.
И самое главное – это то, правящей сейчас в России команде удалось прорвать блокаду Сербии. Теперь мы не изолированный союзник России, а дальний балканский фланг единого фронта против турок и австрийцев. И когда будет покончено с Западной турецкой армией, всеми остальными делами в Македонии займутся болгары, а нам, сербам, придет время разворачиваться на север, против Австро-Венгрии.
– Понимаешь, Джорджи, – сказал мне Слон, улучив момент, когда мы оказались наедине, – ведь дело совсем не в том, что вы, сербы, такие красивые, и старый дурак Франц-Иосиф ненавидит вас за это до глубины души. Мир беремен большой общеевропейской войной, и то, что ты сейчас наблюдаешь – лишь увертюра к главной опере крови и огня, в стиле Вагнера[91]. И от того, насколько хорошо мы сделаем здесь свое дело, зависит конечный результат грядущей битвы народов. В «прошлый раз» Балканская война не только потеснила Турцию с Европейского континента, но и показала примеры низостей и подлостей, которые вчерашние союзники применили друг против друга. Ну а дальнейшее ты уже знаешь. Но здесь и сейчас все будет совсем не так, и мы с тобой еще пройдем парадным маршем по улицам поверженной Вены и напишем свои имена на стенах вдребезги разбитого Рейхстага. Когда командуют такие люди, как мой командир, по-другому быть не может.
Да, когда в деле такие люди, как мои новые знакомцы, по-другому и вправду быть не может. Для отряда, формируемого для опасной акции, сразу нашлись и вьючные лошади, пригодные к передвижению по горам, и люди, сведущие в подрывном деле, и запасы взрывчатки: частью пироксилиновые, а частью тротиловые шашки. Также к отряду примкнули несколько десятков соплеменников моей матери – черногорских добровольцев, которых война застала на территории Сербии, а потому они решили присоединиться к сербской, а не черногорской армии, ибо Австрия с началом военных приготовлений закрыла границу подконтрольного ей Санджака. Вся подготовка была проделана с такой быстротой, без привычных нам споров и беспорядков, будто это была не русская, а германская армия.
Кстати, все мои знакомцы из будущего общались со мной как с ответственным взрослым человеком, а не как с пустоголовым мальчиком-красавчиком. В силу этого я был довольно глубоко посвящен в историю Балканских войн иного мира, и могу сказать, что при общих побудительных мотивах все прочее в двух разных мирах имеет радикальную разницу. Болгария отныне уже никогда не сделается врагом Сербии – и совсем не оттого, что новый болгарский царь является мужем моей сестры. Совсем нет. С самого начала они оба выпустили официальные заявления, что правят дружественными, но абсолютно независимыми и самостоятельными странами. Эти заявления остудили горячие головы и притушили взволнованные голоса, а еще, быть может, дело было в том, что за спиной у моей сестры и ее мужа стояла русская правящая чета, злить которую без особой необходимости не станет ни один вменяемый человек.
Впрочем, в настоящий момент все мои мысли сосредоточены на том, чтобы выиграть битву при Урошеваце, поэтому я выкинул все лишнее из головы и отдался подготовке к предстоящему походу. Копыта коней и сапоги участников этого предприятия были обмотаны войлоком, поэтому, сопровождаемые проводником из местных сербов, в безлунной ночи мы смогли незамеченными мимо постов пробраться по краю турецкого расположения и по малоизвестной тропе углубиться в горы. Когда рассвело, оказалось, что проводник у нас – молодая женщина-сербиянка, мужа которой турки убили несколько дней назад. Впрочем, ничего плохого на ее счет сказать не могу – привела она нас как раз туда, куда надо.
Дорога в этом месте огибает отрог горы по середине довольно крутого, заросшего лесом южного склона. До дна ущелья – метров шестьдесят; там, внизу, вьется слабый, едва заметный среди камней, ручеек. И метров сто, а может и больше – до гребня горы. Весь османский пехотный корпус на удобном для подрыва участке не уложишь: его протяженность – не более четырехсот метров. Но при этом вполне возможно не только перекрыть врагу путь, чтобы он не смог тут пройти, но и занять турецких аскеров настоящим делом на какое-то время. Западный склон горы, расположенный с той стороны, откуда будут подходить турки – чуть более пологий, безлесый, поросший жесткой, уже почти выгоревшей на солнце травой, на нем не имеется мертвых пространств[92]. И в случае необходимости карабкаться вверх по нему придется на четвереньках. А на восточном, обратном к направлению предполагаемой турецкой атаки, скате – удобная, поросшая травой ложбина, где сейчас пасутся наши лошади. Очень хорошая, можно сказать, полезная для здоровья позиция.
До подхода турецких авангардов остается еще прилично времени, поэтому подрывники сразу принялись закладывать вдоль дороги заряды и маскировать результаты своей деятельности, а остальные стали готовить основную и запасную позиции для обороны. В последнее время в русской армии принято несколько весьма неприятных для врага новинок. И одна из них – это ручная бомба-лимонка в литом чугунном корпусе с автоматическим взрывателем. Такие бомбы удобны не только для кидания ими во врага, сидя за прикрытием, но и для изготовления из них того, что оберст Слон называет «растяжками». Задел вражеский солдат ногой растянутый по земле шнурок – бомба и сработала, окатив все вокруг роем тяжелых осколков. К тому же такие штуки можно массово производить в любых железнодорожных мастерских, а взрыватели к ним – на любом механическом заводе. С собой у нас было несколько ящиков таких бомб, навьюченных на лошадей – и поэтому, как только было определено расположение позиции, мы, не теряя времени, принялись готовить туркам весьма неприятные сюрпризы.
14 августа 1907 года, вечер. Косовский край, окрестности горной деревни Джезерк.
Запасной королевич и поручник сербской армии Георгий Карагеоргиевич.
Турецкий авангард – точнее, его головной дозор – появился в поле нашего зрения за полчаса до полудня. Два десятка всадников в запыленных синих мундирах и красных фесках, на довольно заморенных конях, настороженно поглядывая по сторонам, быстрым шагом проехали мимо нашей засады, даже не заподозрив о нашем существовании. Видимо, этим туркам прежде уже давали прикурить – и теперь они высматривали среди редких деревьев местных крестьян в расшитых узорами домотканых рубахах. Но на этот раз засаду на них устроили далеко не крестьяне с ножами и кремневыми ружьями времен войны с Наполеоном, а вовсе даже люди, мимо которых проедешь в двух шагах, и даже не заметишь.
Едва головной дозор заехал за поворот дороги, совмещенный с ложбиной, откуда это место не просматривалось со стороны шагающих следом турецких пехотных батальонов, как все и началось. Хорошее оружие делают в Российской империи – самозарядное и, главное, почти бесшумное. Вместо выстрелов из карабина получаются какие-то невнятные хлопки, от которых, однако, турецкие аскеры валятся с седел словно кули с дерьмом. У людей оберста Слона много интересных штук, от вида которых сердце каждого приличного серба обливается горячей кровью: дайте мне тоже такого, и побольше.
