– Но почему никто не встал на сторону свергаемого монарха? – нервно произнес Великий князь, – ни в этом народном собрании, ни среди офицеров армии или полиции? Ведь все эти люди приносили своему князю присягу верности и должны были предотвратить его детронизацию, а вместо того они просто бездействовали, позволив событиям идти своим чередом…

– Государство – это очень точный механизм, – назидательно произнес полковник Рагуленко, – и любая присяга, связывающая между собой подданного и сюзерена, явно или неявно подразумевает обоюдные обязательства. Особенно это относится к монарху, избранному на трон тайным голосованием коллегии выборщиков, а не получившему власть по наследству. Фердинанд своим поступком разорвал эту связь с максимально большим количеством своих подданных, которые, получив из ваших уст подтверждение написанному в газетах, сочли свою присягу более недействительной. Мы с вами об этом уже говорили. Кроме того, насколько я понял из объяснений местных товарищей, в последнее время Народно-Либеральную партию, имевшую большинство в местном парламенте и поддерживавшую князя Фердинанда, сотрясали коррупционные скандалы, из-за чего ее предводители уже не чувствовали за собой морального права возвысить свой голос в защиту свергаемого. То есть возвысить свой голос они бы смогли, только их вряд ли кто-нибудь бы послушал. Более того, наши товарищи, готовившие эту операцию, сработали чисто: никто не погиб и не был ранен, да и князя тоже даже не побили, а посадили в поезд и выдворили из страны в… Турцию. Прямо не переворот, а какой-то карнавал или индийское кино. Все пляшут и поют, а главный злодей строит коварные планы.

– В таком случае что же, по-вашему, случится дальше? – спросил Михаил.

– А дальше начнутся импровизации, – после некоторых раздумий ответил полковник Рагуленко. – Исходя из того, что я знаю о государыне, Павле Павловиче и Командире (прочих персон в расчет не берем), детронизации всей династии Саксен-Кобург-Готских не планировалось. Править после свергнутого отца должен был малолетний сын Фердинанда Борис, опекаемый регентским советом. Такую операцию провернуть и проще и быстрее; если бы Фердинанд не вякнул, что заберет всех своих детей с собой, то все формальности передачи власти завершились бы в тот же день. Не надо распускать парламент, объявлять выборы и исполнять прочие танцы с саблями. И вот что еще немаловажно: если бы планировалась не просто отставка князя Фердинанда, а свержение династии, то вас бы прямо предупредили о необходимости в ближайшее время сесть на болгарский трон. По моему глубочайшему убеждению, никто из перечисленных мною людей не стал бы утаивать от вас такие особенности предстоящего визита в Софию.

– Да, – подтвердил Великий Князь, – никто из тех, кто принимает в России решения подобного уровня, не стал бы мне лгать или утаивать информацию. Будем считать, что за Бориса Фердинанд отрекся только по собственной инициативе, под влиянием внутреннего импульса и раздражения на предавшую его страну.

– А страна имеет по этому поводу прямо противоположную точку зрения, – сказал полковник Рагуленко. – Впрочем, все кончилось хорошо, а не так как, в Сербии, и не так, как в нашем прошлом в России. Все живы, а бывший князь Фердинанд имеет возможность вернуться в Кобург и жить в свое удовольствие.

– Да, – согласился Великий Князь, – это единственный светлый момент во всей этой истории. Я понимаю, что детронизация князя Фердинанда проводилась в интересах Российской Империи, и в то же время не могу полностью одобрить такой образ действий.

Немного подумав, Михаил добавил:

– Я знаю об этой своей двойственности, и именно поэтому уступил императорский пост Ольге. Уж у нее-то, если так будет надо для России, рука не дрогнет свергнуть хоть Фердинанда, хоть Эдуарда, хоть Вильгельма. Но при этом должен сказать, что у меня усилились опасения оказаться на болгарском троне против своей воли. Как ты думаешь, насколько вероятен вариант, когда это великое народное собрание выкрикнет именно мое имя?

– Это будет более чем вероятно в том случае, если такое решение примут в Петербурге, – ответил полковник Рагуленко. – Но это далеко еще не все самое веселое. Представляю, сколько твоих безработных родственников, ближних и дальних, толпится сейчас в приемной твоей сестры в надежде заполучить должность болгарского князя…

– Да уж, – прыснул смехом Великий Князь, – что есть, то есть. Еще ПаПа говорил, что Романовых стало несколько многовато и нам следовало бы немного поужаться. Чуть больше ста лет назад, во времена прапрадеда Павла Петровича вся династия Романовых состояла только из самого императора, его жены и детей, а сейчас всех и не упомнишь.

– Бездельников, Миш, много, – резюмировал Слон, – а править придется тебе. Готов дать девяносто девять процентов за то, что решение уже принято, и ты от него не отвертишься.

– Но почему именно я? – воскликнул Великий князь Михаил. – Почему не какой-нибудь Гогенцоллерн и не Бурбон?

– Ответ у тебя прямо перед носом, – ответил Слон, – но ты его не видишь. Женитьба болгарского князя, в перспективе царя, на потенциально сербской королеве, приводит нас к ситуации, когда две этих страны оказываются объединенными личной унией. Так в свое время начиналась единая Испания – с брака Кастильской королевы Изабеллы и Арагонского короля Фердинанда. А ведь на тот момент арагонцы и кастильцы были родственными, но разными народами и говорили на родственных, но разных языках, но сейчас почти все их потомки считают себя испанцами. Не думаю, что нечто подобное приходило к нашим интриганам в голову изначально, но теперь, когда забрезжила такая возможность – создать, так сказать, Большую Югославию – они от нее вряд ли откажутся. Вы с Еленой люди молодые и прожить можете очень долго, и есть надежда, что после вашего длинного, и, надеюсь, удачного правления никто и не захочет разнимать единую страну на составные части.

– Да, Слон, – со вздохом сказал Михаил, – думаю, что это будет действительно так. Уверен, что по приезде в Белград меня уже будет ждать телеграмма сестры, повелевающая принять такое предложение сразу после того как оно поступит. И в то же время в Софии господин Баев и его люди уже бегают высунув языки, стараясь устроить все наилучшим образом для того, чтобы болгары выбрали именно мою персону, а не кого-нибудь другого. Да и я после этого разговора с тобой уже смирился со своей судьбой. От чего не уйдешь – так это от нее. Там, в вашем мире, я всю жизнь увертывался от трона, и в результате обманул всех, кто возлагал на меня надежды, и закончил жизнь при дурацкой попытке ограбления двумя обормотами.

– Не суди себя так строго, Миш, – покачал головой полковник Рагуленко, – никто из нас не идеален. Главное, что сейчас ты совсем не тот, что был в нашем мире. Я думаю, что тот Михаил Романов этого даже бы не узнал, если бы вдруг встретил. Разве ты сам себе никогда не казался незнакомцем?

– Да, пожалуй… – сказал Михаил. – Общение с вами никому даром не проходит. А сейчас давай немного помолчим. Ибо именно сейчас былой Великий Князь Михаил Романов уходит в небытие – и на его место является новая личность, мыслящая уже в гораздо более широком государственном масштабе. Прежде я только выполнял поручения Ольги, а теперь пришло время решать, что будет хорошо, а что плохо для вверенного мне народа. Однажды, три года назад, я уже превращался из беспутного поручика Синих Кирасир Мишкина в того Великого Князя, какой я есть сейчас, – и вот впереди меня ждет новая метаморфоза, надеюсь, последняя…

14 мая 1907 года, утро. Сербия, Белград, вокзал Белград-главный, прибытие поезда.

Встречать высокопоставленного визитера на Белградский вокзал приехал брат невесты, королевич Георгий, во главе небольшой свиты из таких же серьезных молодых людей в парадных мундирах офицеров сербской королевской армии. Капитан Димитриевич тоже был поблизости, но не отсвечивал, ибо невместно. Но только не получалось у Аписа быть незаметным; его мрачную, глыбообразную фигуру не задрапировать ярким парадным мундиром. И возвышался он над толпой подобно скале, рассекающей людское море.