Возбудила эта новость только людей государственных – тех, кто по долгу службы или в силу своего положения вынужден был вникать в потаенный смысл происходящих событий. К таким людям относился и королевич Георгий, который после разговоров с полковником Баевым немного призабросил рыбалку и математику и начал интересоваться политикой. Конечно, на свете нет ничего грязнее политических игр, но это единственное занятие, достойное настоящего мужчины. Война при этом подразумевается не как отдельное явление, а как продолжение политики иными средствами. И еще: ведь именно на грязи произрастают самые прекрасные цветы. Счастливое будущее для сербского народа должно быть – и будет оно завоевано не только громом тяжелых пушек и громкими речами политиков, но и в результате невидимой и почти незаметной работы дипломатов и бойцов невидимого фронта.
Елена, в отличие от брата, политикой не интересовалась, и потому в полдень тихо и мирно прогуливалась по дворцовому парку. Это был, можно сказать, последний день ее девичества, ведь уже завтра в Белград приедет ее жених Великий князь Михаил, и если у них все сладится, то она обретет статус невесты, что уже подразумевает определенную несвободу. Невеста не жена, но разрыв помолвки на таком уровне может быть сочтен тягчайшим межгосударственным оскорблением. Так что, пока еще есть время, надо собраться и как следует подумать, мысленно подготовиться к грядущему знакомству.
В таком состоянии и нашел свою сестру Георгий, размахивающий на ходу свернутой в рулон стопкой газет.
– Привет, сестрица! – переводя дух, поздоровался он с Еленой. – Должен сообщить тебе сногсшибательную новость. Болгары взбеленились и турнули своего Фердинанда с трона. Теперь вполне возможно, что в самом ближайшем будущем новым болгарским князем станет именно твой жених…
– Как?! – воскликнула та, от изумления выронив подарок жениха – легчайший складной зонтик от солнца. – Как ВООБЩЕ такое могло произойти?! А как же Фердинанд, его сын Борис, и что по этому поводу сказал император Франц-Иосиф?
– Формально причиной абдикции стал демарш князя Фердинанда, отказавшегося от двух ценных подарков русской императрицы: гарантий полной независимости и восстановление границ Болгарии в соответствии с Сан-Стефанскиму договором, – сказал мгновенно посерьезневший Георгий.
– Не почему же он отказался? – воскликнула Елена, принимая из рук брата обратно свой зонтик. – Что в предложении Ольги было плохого для Болгарии?
– Он отказался потому, что эти подарки русская императрица делала не князю Фердинанду, а Болгарии, – мрачно произнес Георгий. – От самого нынешнего князя требовалось добровольно подать в отставку и, передав свой трон малолетнему наследнику, которого будет опекать регентский совет, навсегда покинуть территорию страны.
Немного помолчав, сербский принц добавил:
– Перед тем как встретиться с тобой, я имел беседу с господином Димитриевичем. Мы с ним не стали друзьями, но в последнее время относимся друг к другу вполне терпимо, потому что служим одной стране, пусть и по-разному.
– Это господин Баев его так перевоспитал? – скептически хмыкнула Елена.
– В общем, да, – кивнул Георгий, – но давай вернемся к господину Димитриевичу. Как-никак, он наш главный специалист по абдикциям и детронизациям. Так вот, он мне сказал, что детронизация Фердинанда была похожа на стихийное народное возмущение не более чем императорский балет в Санкт-Петербурге – на танец деревенских пастушек. Эту акцию готовили умелые люди. Они все заранее сделали так, что едва твой жених дернул за веревочку, под князем Фердинандом провалился пол, а на голову ему упал кирпич. Димитриевич сказал, что он бы так не смог.
– На эту тему надо было бы поговорить с Игорем Михайловичем (Баевым), – сделав «умное» лицо, сказала Елена, – жаль только, что он уже уехал из Белграда.
– Очнись, сестренка! – горячась, воскликнул Георгий, – ну как ты не можешь понять – Димитриевич намекал как раз на то, что господин Баев уехал именно в Софию, и это именно он из-за кулис режиссировал балет «детронизация князя Фердинанда». И твой жених послушно станцевал в этом балете одну из главных партий, и теперь едет сюда. А там, в Софии, закручивается своя интрига. И будь уверена, что когда зайдет речь о выборах следующего болгарского князя, старина Мишкин непременно окажется одним из главных претендентов. Во-первых – потому, что это проще всего. Во-вторых – потому что он УЖЕ понравился людям. Есть в нем эдакая особенность – возбуждать к себе безграничную преданность. В-третьих – потому что такой выбор сразу гарантирует Болгарии сильную протекцию со стороны Российской Империи. А теперь подумай – нужен тебе в мужья потенциальный болгарский князь, а в перспективе король, или нет? Вполне возможно, что выберут все же не его, но вот решится это уже после того как вы заключите помолвку, а может быть, даже и поженитесь.
– Ну, я не знаю… – растерянно пролепетала Елена, – но могу сказать, что расторгать помолвку или добиваться развода я не буду ни при каких обстоятельствах. Это точно.
– Я говорю тебе это для того, чтобы ты заранее понимала, на что идешь, – вымолвил Георгий. – Я не хочу видеть свою единственную сестру несчастной и пытаюсь заранее предусмотреть все варианты.
– Нет, братец, – твердо сказала Елена, – сначала я познакомлюсь со своим женихом, а потом приму окончательное решение, и ты меня с него, пожалуйста, не сбивай. Ведь замуж я выхожу не за короля, принца или князя, а за человека, и именно человеческая сущность меня в нем интересует больше всего. А сейчас, мой милый братец, пожалуйста, меня оставь. Спасибо тебе за этот разговор, но мне надо еще как следует подумать перед завтрашним днем.
– Хорошо, Елена, – сказал Георгий, – я пойду. Но и ты смотри внимательно. Не прогадай.
13 мая 1907 года, полдень. Поезд София – Белград, вагон первого класса, купе Великого князя Михаила.
Отправляясь из Софии в Белград, Великий князь Михаил, по своему обыкновению, выкупил для себя и сопровождающих офицеров целый вагон первого класса. Не литер, предназначенный для особо комфортного путешествия высокопоставленных персон, но что-то достаточно близкое к тому. Оберст Слон и Великий князь снова очутились в одном купе и получили возможность беспрепятственно вести конфиденциальные разговоры. Посторонних в вагоне просто не имелось, а соседние купе занимали сотрудники Имперской Безопасности, в обязанности которых как раз и входило обеспечение охраны высокопоставленного путешественника. Раскачивался вагон, стучали по стыкам рельс колеса – и под эти звуки два человека в купе вели свой разговор.
Тут надо сказать, что Великий князь уехал из Софии в преизрядном смущении. Когда он разговаривал с предводителем толпы, никто в спину его не толкал и советы на ухо не шептал. Уж очень сильно он был тогда зол на князя Фердинанда, обозвавшего его мальчишкой. Но вот последствия нескольких публично сказанных фраз привели Михаила в ужас и недоумение. Князь Фердинанд не только слетел со своего трона, но и потащил за собой сына, что было совсем не обязательно. Политическая схема – стройная, но химеричная из-за своей труднореализуемости – вдруг начала оживать, наполняясь реальными действиями. Как и предсказывал оберст Слон, все слои общества отказали своему князю в преданности; земля под его ногами разверзлась – и он кувырком полетел в тартарары. Но одно дело – слушать рассуждения о возможности таких событий и совсем другое – наблюдать их собственными глазами.
– Но почему, Слон? – спросил Великий князь, едва поезд тронулся и здание Софийского вокзала поплыло назад. – Почему никто не вступился за Фердинанда, и даже солдаты его личного полка вели себя так, как будто происходящее их ни в коей мере не касается?
– Что ж, попробую пояснить, – сказал полковник Рагуленко. – С одной стороны, тут сыграл роль мусорный политический рейтинг претерпевшего абдикцию князя. Нельзя плевать в колодец и надеяться, что вода в нем останется полезной для здоровья. С другой стороны, имеет место четкая, я бы даже сказал, ювелирная, работа наших спецслужб, продирижировавших этим представлением от начала до конца. И вы, Миша, тоже весьма грамотно им подыграли, публично подтвердив официальную версию – и после этого детронизация князя Фердинанда стала неизбежной. Ведь одно дело, когда о чем-то пишут газеты, и совсем другое, когда о том же заявляет официальное лицо в вашем статусе, каждое слово которого считается истиной в последней инстанции.
