– Ох уж этот герр Новикофф… – проворчал кайзер, – стоило мне отпустить в адрес его царицы парочку вполне невинных шуток, как этот мужлан имел наглость заявить мне: «Ваше Величество, когда я делал своей жене брачное предложение, которое она, смею заметить, приняла, я обещал, что в ее распоряжении всегда будут мои кулаки, мой пистолет, преданность верных мне людей и мой талант полководца. Поскольку ваше положение привилегированное, то вы можете выбрать между простонародным ударом кулака в наглую прусскую морду и инъекцией восьми граммов свинца в черепную коробку для улучшения ваших манер…»[26] Каков стервец, однако – пообещать пристрелить германского кайзера будто бродячую собаку! Русской императрице даже пришлось пообещать ему, что я в дальнейшем буду паинькой и ни словом, ни взглядом не оскорблю ее русское императорское величество. И мне пришлось соответствовать этому обещанию, иначе я не остался бы в живых, а вам пришлось бы иметь дело с хладнокровным убийцей, который бы возглавил миллионы разгоряченных русских, поднявшихся сражаться за честь своей императрицы.
Сделав паузу, кайзер обвел взглядом своих верных клевретов и, воинственно встопорщив усы, веско произнес:
– Господа! Разумеется, вы хотите спросить, зачем я вам все это рассказываю. Так вот – тогда я заглянул в глаза этому господу Новикофф и увидел в них ненависть. Этот человек ненавидит не вашего кайзера, и даже не Германию, которой мы правим – он ненавидит всю Европу, считая ее главной угрозой для существования Российского государства. А это государство является для господина Новикофф наивысшей ценностью и смыслом его существования. Я даже не знаю, любит он свою жену как женщину или только как русскую правительницу… Это он и собравшиеся вокруг него единомышленники, уверенные, что однажды Центральные державы нападут на Россию, превращают свою страну в единый военный лагерь, готовый дать отпор любому врагу. Мы думали, что после того, что уже было между Россией и Британией, никакой мир, а тем более союз, между ними уже никогда не будет возможен, но проходит всего три года – и вчерашние смертельные враги уже начинают сговариваться против нас. Три года назад, только взойдя на трон, новая императрица, разъяренная отказом Франции поддержать Россию против Японии, понизила уровень русско-французского союза, объявив, что ее более не касается безопасность французских колоний. И вот теперь французы тоже в деле против нас. Но это как раз и не удивительно. Удивительна та уверенность окружения русской императрицы в том, что Германия представляет для них смертельную угрозу, и энергия, с которой эти люди готовятся к отражению этой опасности. Это мой племянник Ники был рохля и человек без особых дарований, а вот его сестра Ольга оказалась сделанной из совсем другого теста. В Порт-Артур уезжала испуганная девчонка, а вернулась оттуда разъяренная тигрица, которая не моргнув глазом приговаривала своих ближайших родственников к гражданской казни и даже к самой смерти. Если вы, господа, думаете, что та грозовая туча, которую против нас собирает русская императрица и окружающие ее люди, рассосется сама по себе, то вы неправы. Нам придется иметь с этим дело – и мы либо решим эту проблему, либо будем уничтожены. В той парадигме, которую задают пришельцы из будущего, третьего не дано. А теперь попрошу вас высказываться. Начнем с вас, мой добрый Бернгард. Вы мой канцлер – а значит, вам и карты в руки.
– Если Ваше Величество предлагает немедленно напасть на Россию, пока она не усилилась еще больше, – сказал канцлер фон Бюлов, – то должен напомнить, что, даже потерпев поражение (что тоже не очевидно), эта огромная страна нанесет нам невосполнимые потери. Наполеон Бонапарт в свое время тоже дошел до Москвы и думал, что уже победил. Но русские имели по этому поводу свое мнение, и потому та война закончилась в Париже капитуляцией императора французов.
– При этом, – угрюмо произнес Мольтке-младший, – сражаясь на востоке, мы должны будем помнить, что позади нас в полной готовности будут стоять полтора миллиона французских солдат, готовых к войне за Эльзас и Лотарингию. Реванш за поражение во франко-прусской войне стал во французском обществе национальной идеей, так что совершенно немыслимо двигаться на восток, оставляя в тылу непобежденную Францию. Удар в спину будет неизбежен.
– Что же, в таком случае мы в первую очередь должны всеми силами атаковать и разбить Францию, как завещал ваш учитель фельдмаршал Шлиффен? – с мрачным видом сказал кайзер.
– И тогда удар в спину нам нанесет уже Россия, – сказал начальник Германского генерального штаба. – В последнее время русская армия стала чрезвычайно подвижной и, кроме того, ее лучшие части, так называемой, постоянной готовности заранее размещаются на самых угрожаемых направлениях. Мы не будем иметь преимущества в проведении мобилизации, поскольку обновленная русская армия обрушится на нас сразу по получении приказа. А дальше, скорее всего, события пойдут по тому сценарию, который тут уже описывал господин фон Бюлов. Зажатая между двумя фронтами на западе и на востоке, Германия будет втянута в войну на истощение, выиграть которую она однозначно не сможет.
– При этом мы можем оказаться в такой ситуации даже против собственной воли, – добавил министр иностранных дел Генрих фон Чиршки, – исключительно в силу действий нашего австро-венгерского союзника, которого мы взялись защищать как самого себя. В австрийском генштабе бродят опасные идеи неспровоцированной превентивной войны против Сербии и Черногории, что неизбежно вызовет вмешательство России, со всеми вытекающими из этого последствиями. Напомню: согласно Двойственному договору, если русские окажут помощь сербам, то мы будем обязаны объявить им войну и не заключать мира, пока на него не согласится Австрия.
Наступила тишина и стало слышно, как где-то под самым потолком жужжит жирная прошлогодняя муха.
– Мой добрый Альфред, – через некоторое время сказал кайзер, обращаясь к адмиралу Тирпицу, – скажи, а почему я до сих пор не слышал твоего голоса?
– А что я могу сказать? – пожав плечами, ответил тот. – Во-первых – при наличии такого врага как Россия морской театр военных действий не может иметь решающего значения. Можно выиграть все морские сражения, а на суше русская армия все равно возьмет Берлин, превратив его при этом в кучу обугленных головешек. Во-вторых – как стало известно совсем недавно, русские в спешке достраивают четыре мощнейших броненосных корабля, один вид которых вызвал в адмирале Фишере онемение и потерю дара речи. И мы, и англичане большой серией строим свои новейшие линейные броненосцы, но русские обесценили их одним ходом. Как тут сказал канцлер фон Бюлов – крайне трудно бороться с пришельцами из будущего, которым известен если не каждый наш последующий шаг, то хотя бы закономерности последующего развития событий. Суммируя все вышесказанное, должен сделать вывод, что пугающая вас целеустремленность русской императрицы и ее окружения проистекает из знания ими событий истории иного мира, где мы уже совершили некие поступки и приняли решения, на которые здесь заранее готовятся реагировать русские власти. Если они уверены, что Германия представляет угрозу для русской государственности, значит, так в том мире и было. Наверняка там была та самая затяжная война, которую наша страна неизбежно проиграет, и наверняка в одинаковом предсмертном состоянии истощения оказались все страны Европы. И еще я скажу одну вещь, которую должен был заметить, но не заметил наш статс-секретарь по иностранным делам: каждое принимаемое нами внешнеполитическое решение сужает нам возможность маневра, и еще никогда не было наоборот. Мы как будто добровольно лезем в воронку, стенки которой становятся все уже и уже, и в скором времени может случиться так, что у нас просто не будет иных решений, кроме как самим объявить России войну.
Молчание после речи Тирпица опять же нарушил кайзер Вильгельм.
– Значит, так, господа, – с почти невозмутимым видом сказал он, – я вас выслушал, а теперь буду раздавать поручения. Господин фон Мольтке и господин фон Тирпиц должны в течение недели представить мне план развертывания нашей армии и флота в период, когда нам будет угрожать война; господина фон Чиршки я обязываю найти способ разрушить вражеский союз изнутри, а господин фон Бюлов составит мне доклад о том, насколько наша промышленность готова к этой войне. На этом все, господа, прощайте; если будете нужны, мы вас вызовем.
