Вот и к британскому «Дредноуту» мы подкрадываемся, не поднимая перископ, по данным акустика. Оказывается, таким образом можно ориентироваться среди кораблей, отличая свои от чужих. И главная часть шумопеленгаторной станции – это уши акустика. Без них эта машина вообще не работает. Обычно на должность акустика подбирают матросов с музыкальным слухом, которые способны распознавать корабли по голосу, издаваемому винтами. Обильна земля российская талантами – и, как говорит государыня, даже в самой глухой деревне может вырасти свой Моцарт или Паганини. Надо только его отыскать и засадить за шумопеленгаторную станцию. Вот он сидит – старший унтер-офицер Анохтин, серьезный до невозможности, и время от времени сообщает командиру пеленг на «Дредноут», а также на сопровождающие его наши броненосцы серии «Бородино» и вышедшие навстречу два линкора типа «Гангут». К сожалению, по звуку винтов невозможно отличить один однотипный корабль от другого. Такие тонкости человеческое ухо уже не различает.

Но если бы это была война и мы бы подкрадывались к вражескому кораблю, то пора было бы уже отдавать команду на подготовку и минной атаке. Скорость надводных кораблей – от двенадцати до двадцати узлов; скорость подводной лодки, когда она крадется к добыче – четыре-пять узлов, максимум семь, поэтому единственный способ уничтожить вражеский транспорт, крейсер или броненосец – занять позицию у него прямо по курсу и, ориентируясь на команды акустика, ждать, когда цель влезет прямо в прицел минных аппаратов. А потом – команда: «Залпом пли!», после чего тысяча супостатов разом пойдет на корм рыбам.

И вообще, само существование шумопеленгаторных станций (и много чего еще) – это один из величайших секретов Российской Империи, ибо они не только позволяют нашим подводным лодкам подкрадываться к кораблям противника, но дают возможность нашим миноносцам охотиться за вражескими подводными лодками. Нельзя думать, что только Россия станет развивать перспективное подводное оружие. А значит, в войне на море нам понадобится не только меч, но и щит. И чем дольше наши потенциальные враги, и даже союзники, остаются в неведении по этому вопросу, тем лучше. А то кто их знает – сегодня он союзник, а завтра враг. Англичане в прошлом проделывали сей маневр много раз, с необычайной легкостью меняя местами друзей и врагов в зависимости от текущих интересов.

Никаких стрельб при этом не будет, даже учебными минами, которые после попадания дают в воде большое пятно желтой или красной краски. Наша задача – только выяснить, смогут ли английские наблюдатели обнаружить наше приближение на дистанцию пуска самодвижущихся мин. Хотя, скорее всего, это искусство нам уже никогда не потребуется. Флоту Великий князь Александр Михайлович уже обещал поставку самодвижущихся мин калибром в двадцать один дюйм, которыми можно будет стрелять с десятикратно большего расстояния, чем восемнадцатидюймовыми минами Шварцкопфа, находящимися на вооружении в настоящий момент. И, более того, заряд этих самодвижущихся мин будет устроен таким образом, что большая часть энергии взрыва не окажется бесполезно рассеянной в морской воде, а устремится вперед, вдоль оси движения мины, в силу чего проломит борт вражеского корабля с силой тяжелого чугунного ядра^[18].

Стандартные мины Шварцкопфа с такими боевыми частями уже поступили на вооружение нашего флота, и эффект от этого новшества весьма значителен. При учебных стрельбах по списанным баржам, набитым пустыми бочками, всплеск у борта совсем небольшой, зато разрушения подводной части вражеского корабля впечатляющи. И вот когда разработку новых самодвижущихся мин доведут до конца, наши «Малютки» действительно превратятся в грозное оружие. И тогда неважно, кто окажется нашим врагом – немцы или англичане. Это будет уже их проблемой, а не нашей.

Тогда же и почти там же, мостик линкора русского императорского флота «Гангут».

Отправляясь на эту «морскую прогулку», императрица Ольга, конечно же, не стала напяливать на себя женскую версию мужского адмиральского мундира. К чему? Как Государыня Всероссийская, она выше всех и всяческих условностей… ну почти всех. Она все-таки оказалась не в силах надеть на себя брючной костюм, явно показывающий всем встречным и поперечным, что у нее тоже две ноги, как и у любого представителя мужского пола. А что уже говорить о джинсах, моду на которые от Аллы Лисовой подхватили «прогрессивные» дамочки… Нет, ни за что на свете, только классический гладкий силуэт с длинным подолом – и не более того. Именно поэтому ее «морское» платье, выдержанное в строгих темно-синих и черных тонах, лишь золотыми пуговицами и весьма умеренным количеством галуна отдаленно напоминало обмундирование стоявших чуть поодаль полного адмирала Макарова, вице-адмирала Карпенко и контр-адмирала фон Эссена. Последний, только что внимательно рассматривавший «Дредноут», опустил бинокль на грудь и с «солдатской» простотой сказал:

– Ну и несуразное уежище, простите меня, Ваше Величество, за непотребное выражение. Это каким же местом англичане могли думать, когда проектировали эдакое непотребство?

Императрица, услышав крепкое выражение, только поморщилась; стоящие поблизости Новиков и Одинцов постарались сделать вид, что ничего не произошло; зато адмирал Карпенко, как и фон Эссен, разглядывающий британского визитера в бинокль, ответил:

– Напрасно вы так, Николай Оттович. Адмирал Фишер – умный человек и опытный моряк, но до него единственными представителями многобашенной схемы были французские броненосцы-ромбы, у которых с рациональностью расположения артиллерии еще хуже, и германские проекты-гайки, у которых четыре бортовых башни артиллерии среднего калибра постепенно набирали вес, пока средний калибр не превратился в главный. У немцев на их «гайках» в линейном бою бездействовала треть артиллерии, у французов на «ромбах» – четверть, а у Фишера артиллерийский балласт сократился до двадцати процентов. Англичане в какой-то мере опирались на опыт немцев и французов, а те, в свою очередь, при проектировании имели в виду применение своих броненосных кораблей в качестве рейдеров на британских же коммуникациях. По их замыслам, эти хорошо защищенные броненосцы должны были вламываться в самую середину охраняемого конвоя и, не обращая внимания на огонь эскорта, топить один британский транспорт за другим, паля из главного калибра на все четыре стороны. Больше ни один вид боя не предусматривает беспорядочную свалку, в ходе которой часто возникает необходимость вести огонь на все стороны света сразу.

– У нас для такой свалки на все четыре стороны света были спроектированы броненосные крейсера «Рюрик», «Громобой» и «Россия», – заметил адмирал Макаров, – и по итогам японской войны у нас нет большого желания развивать этот проект.

– Если бы дело дошло до знаменитого в нашем прошлом боя в Корейском проливе, то этого желания у вас было бы еще меньше, – тихо ответил прославленному адмиралу Карпенко.

– А что там именно произошло, Сергей Сергеевич? – также тихо поинтересовался Макаров, – Вы о таком бое мне ранее как-то не рассказывали…

– Не хотел огорчать, Степан Осипович, – ответил тот, – да и не было нужды. Когда за околицей тихо ходит зверь тигра, то шавки сидят в будке на попе ровно, и даже не брешут. При подстраховке «Кузбасса», который пас Камимуру на выходе из залива Асо, Владивостокский отряд мог творить на японских коммуникациях все что угодно, а у самураев не было на него управы.

– А все же… можете поподробнее рассказать о том, что там произошло? – еще раз мягко, но настойчиво поинтересовался дедушка русского флота.

– Четыре японских броненосных крейсера – те самые, которых мы заперли в заливе Асо – сошлись в Корейском проливе с тремя крейсерами Владивостокского отряда, – начал повествование Карпенко. – Владивостокцы шли на выручку нашей эскадре, прорывавшейся из Порт-Артура, а японцы стремились их уничтожить. В результате боя подтвердилось решающее превосходство в линейном бою броненосцев третьего ранга^[19] над нашими доморощенными истребителями торговли. Ведь именно в таком качестве, по схеме «шесть плюс шесть»^[20], господин Того и заказывал эти корабли перед началом войны. «Россия» и «Громобой» были тяжело повреждены вражеской артиллерией, а «Рюрик» оказался и вовсе потоплен. В первую очередь к этому привело то, что каждый русский корабль мог сосредоточить на враге огонь только двух орудий главного калибра, а японский – всех четырех. Дуэль шести стволов против шестнадцати равного класса просто не может быть выиграна слабейшей стороной. Кроме этого, «Рюрик» подвело бронирование по британской схеме «все или ничего». После того как в небронированной корме вражеским снарядом разбило рулевую машинку, зафиксировав перо руля в крайнем положении, крейсер впал в неконтролируемую циркуляцию, что и предопределило его гибель. Другие наши корабли не могли спасти товарища, ибо сами уже были сильно повреждены, и дальнейшее затягивание ими боя грозило гибелью всему отряду. Единственное, что отмечали тогда японцы – это неоспоримое мужество русских моряков, которые не подняли белого флага и сражались до тех пор, пока их корабль не ушел под воду…