И еще острее я ощутила, как несчастлива я сама. Я живу не своей жизнью. Я просто не могу жить так, как мне хочется. И если я не попытаюсь ничего изменить, быть мне до конца своих дней птицей в золотой клетке… Что ж теперь? Взбунтоваться? Но какой в этом смысл? Ведь мы вернемся домой, а там, в Великобритании, особо не побунтуешь. Да и будет ли у меня там желание нарушать привычную колею жизни? Скорее всего, я просто смирюсь со своей судьбой окончательно – и пути назад уже больше не будет никогда…
Но что если… что если мне остаться здесь, в Петербурге? Пообщаться с леди Аллой, да и с прочими людьми из будущего… Думаю – да нет, я уверена – что это будет очень полезным для меня. Возможно, я смогу понять ЭТИХ людей, а также то, почему все, что они делают, пронизано какой-то непререкаемой правильностью…
А ведь я могла бы стать такой же, как и леди Алла. Разве мало во мне способностей и талантов? Меня могли бы уважать не за то, что я королевских кровей, а за мои собственные заслуги. О, если б вырваться мне на волю из-под строгого ока матери! Тогда бы я смогла стать счастливой. Остаться в Петербурге… Ощутить собственной кожей свежий ветер перемен, принесенных этими пришельцами из будущего… И, может быть, тогда мне удалось бы стать хоть в чем-то похожей на них… на леди Аллу… Добиться чего-то собственными силами! А ведь все привилегии были даны мне от рождения. Мне не нужно было ни к чему стремиться – уважение и поклонение было обеспечено и так. Но как заманчиво было бы реализовать весь свой потенциал – тот, который не играл никакой роли в моем высоком статусе! Забыть на время о том, что я принцесса, и стать обычной женщиной, над которой не довлеет ее положение… Я больше не хочу быть комнатной собачкой своей матери! Я уже не смогу жить по-прежнему… Но как объяснить матери, что я хочу остаться в Петербурге? Да и стоит ли?
Все эти мысли крутились в моей голове еще во время вечернего разговора с Ником и его супругой, да и потом, ночью, я долго не могла заснуть, возвращаясь к ним снова и снова. И, видимо, утром, во время завтрака, эти мысли отчетливо отражались на моем лице, в котором женщина из будущего могла читать как в открытой книге. Иначе я никак не могу объяснить то, что случилось потом. Когда мы собирались отправиться на корабли (мы с отцом на «Дредноут», а Ник с супругой на свой броненосец), леди Алла вдруг решительно подошла ко мне, попросив кузена Ника на минутку оставить нас наедине – дескать, нам, «девочкам», необходимо поговорить без мужских ушей. Ник послушно ушел и мы остались вдвоем.
– Знаешь что, Тори, – сказала она мне, сразу угадав мое «домашнее» имя, – твоя история написана у тебя на лице. Тебе уже под сорок, а ни мужа, ни детей у тебя нет и не предвидится. При этом тебе хочется не кого попало (пусть даже с титулом, который длиннее чем хвост у павлина), а того, кто поймет твою нежную и возвышенную душу, станет сердечным другом, а не просто юридической фикцией, именуемой «муж». Но годы идут, а вместе с ними уходят молодость и красота. Сейчас ее следы еще видны на твоем лице, но что будет через год, через три или через десять? Маман у тебя тиранша, не желает отпускать тебя ни на шаг, считая то ли бесплатной служанкой, то ли комнатной собачкой, отец погряз в государственных делах и интрижках с молоденькими актрисками, а потому ему совершенно нет дела до того, что у него погибает дочь. Ты от всего этого ужасно страдаешь, но все равно тянешь эту лямку, потому что, по твоему мнению, самоубийство совершенно не к лицу истинной леди. Разве не так?
Я и так все это знала, но анализ леди Аллы был таким жестким и беспощадным, что на мгновение я испытала укол в сердце и на глаза мои навернулись слезы.
– Не реви, – жестко сказала моя собеседница, – разведением сырости делу не поможешь.
– А разве мне можно помочь? – спросила я, утирая намокшие глаза платком.
– Безнадежны только покойники, – ответила леди Алла жутковатой русской идиомой, – у остальных еще есть шанс. В первую очередь тебя нужно оторвать от матери, пока она тебя окончательно не съела. Не то что бы она злая женщина, просто она обижена на твоего отца за его любвеобильность по отношению к женскому полу, хотя старается не подавать вида. Ей кажется, что, удерживая дочерей при себе и оберегая их от брака, она спасает их от больших неприятностей.
– Но Мод и Луиза все-таки вышли замуж, – возразила я.
– И ты бы вышла, – ответила она, – просто не нашлось того суженного, ради которого стоило бы рвать жилы. Но это все ерунда. Сейчас не средние века, когда женщина считалась бесплатным приложением к мужчине. В первую очередь тебе нужно освободиться. Если хочешь, я поговорю с Ольгой, чтобы она провозгласила тебя послом Доброй Воли, которая призвана примирить Россию и Великобританию. Вряд ли Ольге откажут, ведь твоему отцу сейчас крайне нужен союз с Россией. А ты купишь себе дом, заведешь знакомства, такая богатая, красивая и самодостаточная, оглядишься по сторонам и, может быть, увидишь свое счастье. Ну и, конечно, Добрая Воля, без нее никуда. В Британии народ тебя любит, ты же умница и красавица, – полюбят и в России. Ну что, годится?
Ее слова несказанно вдохновили меня. Боже, какая замечательная перспектива! И предлагает мне ее сама леди Алла… Вот он, выход, и матушка едва ли осмелится возражать… Моя душа возликовала, расправила крылья и приготовилась к полету. Пусть все будет так! А ведь мне казалось, что я уже давно смирилась с перспективой быть вечным приложением к своей матери, не представляя из себя ничего, кроме добропорядочной старой девы высокого происхождения. Все свои мечты и устремления я давно похоронила, пытаясь находить маленькие радости в череде унылых серых дней… Да, пожалуй, я так и не решилась бы первой заговорить о возможности остаться в Петербурге. И вдруг – такое более чем щедрое предложение: разорвать замкнутый круг и сбежать с колеса, в котором я скачу как белка на забаву публике! И ведь леди Алла предложила мне не только свободу, она предложила возможность стать важной и общественно значимой персоной. Я – посол Доброй Воли. Пока мне лишь приблизительно понятен смысл этих слов. Неофициальная дипломатия, от народа к народу, минуя Форин-офис и Певческий мост[14]… Неужели я не справлюсь с этим делом? Конечно же, справлюсь, сомнений и быть не может.
– Да, я согласна, – сказала я, едва скрывая ликование. – Ты это очень хорошо придумала. Маман, конечно, будет возражать, но я это переживу. Ведь точно так же она возражала, когда выходили замуж Мод и Луиза, но все эти возражения все равно кончились ничем…
Тогда же и почти там же, в полумиле от «Дредноута», справа по курсу, перископная глубина, опытно-боевая подводная лодка русского императорского флота «Малютка»[15].
Командир первого отряда подплава каперанг Михаил Николаевич Беклемишев.
«Малютка» – наша первая настоящая подводная лодка, ведь рассматривать в таком качестве «Дельфин» и даже построенные сгоряча пять «Касаток» не представляется возможным. И никакая модернизация, вроде замены бензиновых моторов[16] «Панар» на моторы завода «Русский Нобель», оказалась не способна превратить их в настоящие боевые подводные миноносцы. А «Малютками» их прозвали потому, что по сравнению с подводными крейсерами из будущего они смотрятся как кильки рядом с осетром.
Хоть «Малютки» ненамного крупнее «Касаток», они оказались гораздо совершеннее. «Касатки» не имеют имеют разбивки на герметичные отсеки, и им опасно даже малейшее повреждение прочного корпуса. Случись что – и даже за дыхательный аппарат[17] схватиться не успеешь. Зато «Малютки» разделены на шесть отсеков: отсек минных аппаратов, носовой аккумуляторный отсек, центральный пост, кормовой аккумуляторный отсек, отсек дизельмоторов, электромоторный – все они отделены друг от друга герметичными переборками с прорезанными в них клинкетными дверями, и поэтому затопление одного отсека может и не привести к гибели подводной лодки. По крайней мере, у выживших при аварии появляется время надеть дыхательные аппараты и попытаться выйти через рубочный люк, люк вентиляции отсека дизельмоторов или один из минных аппаратов. На Балтике просто нет таких глубин, с которых было бы невозможно спасение таким способом. Кроме того, внешние решетчатые минные аппараты конструкции Джевецкого, которыми оснащены «Касатки», существенно ухудшают их гидродинамические характеристики, а самодвижущиеся мины, находящиеся в таких аппаратах, непрерывно контактируют с морской водой, являющейся для них очень агрессивной средой, а потому подвергаются ускоренной порче. Ну и на «Касатках» просто нет места для оборудования гидроакустического поста, а без него в погруженном положении лодка получается слепой и глухой. Я пока не говорю об активных гидроакустических аппаратах, как на подводных крейсерах из будущего; о них не приходится мечтать даже «Малюткам». На «Касатках» же невозможно установить даже простейшие шумопеленгаторные станции, позволяющие ориентироваться под водой без поднятия перископа.
