Впрочем, первоначально путешествие проходило строго по плану, если не считать шквалистого ветра с зарядами ледяного дождя, которыми «Дредноут» встретило Северное море. Почти сутки тяжелый корабль валяло с борта на борт, да так, что королевское семейство в своих каютах перекатывалось как кегли в ящике, без различия пола и возраста. Чтобы спокойно переносить такое, надо быть старым моряком с тренированной вестибуляркой – такой, что аппетит не пропадает даже в сильнейший шторм.
По своему обыкновению, супруга короля Александра Датская взяла с собой среднюю дочь Викторию, в своем тридцатидевятилетнем возрасте, несмотря яркую внешность, так и остающуюся бобылкой-пустоцветом. Этим двум дамам во время непогоды и досталось сильнее всего. Когда «Дредноут» вошел в пролив Каттегат, прикрытый от ярости шторма выступом Ютландского полуострова, и качка стихла сама по себе, обе августейшие дамочки (служанки не в счет) имели мертвенный, синюшно-зеленый цвет кожи. Наверное, за это время Александра Датская не раз проклинала свое желание отправиться в морскую прогулку до Санкт-Петербурга с посещением по пути Гельсингфорса и Копенгагена. Женское любопытство совершенно не стоит того, чтобы ради него подвергаться подобным мучениям.
В том, что королева Александра потащила с собой несчастную принцессу Викторию, король нашел дополнительный плюс. В свое время та довольно близко сошлась интересами с экс-императором Николаем, тогда еще русским наследным принцем, и если бы не предосудительно близкое родство, то двенадцать лет назад она вполне могла бы потягаться в борьбе за русский трон со злосчастной Алисой Гессенской. Неплохие отношения, но без возможного матримониального подтекста, она имела и с великим князем Михаилом, который был на десять лет ее моложе. Теперь король Эдуард намеревался использовать свою дочь для того, чтобы хоть одним глазком заглянуть на русскую политическую кухню, откуда доносятся такие соблазнительные запахи. Он надеялся, что Виктория сумеет разговорить обоих кузенов и хоть немного прояснить для своего родителя потайной смысл изменений, что творятся сейчас в России.
Что же касается безбрачия принцессы Виктории, то тут наиболее популярным и убедительным является предположение, что в этом виновна ее мать, изо всех сил стремившаяся удержать своих дочерей от замужества… Однако едва ли дело было в этом. Ведь все усилия Александры Датской не помешали замужеству ее старшей и младшей дочерей, так что наиболее вероятно, что средняя не стала вступать в брак по той причине, что не нашла мужчину, соответствующего ее духовным устремлениям. Если бы нашла такого, ее бы и десять матерей не остановили бы от замужества – столько железа было в этой хрупкой на вид девушке.
Впрочем, насколько неприятной была первая половина путешествия, настолько легко и комфортно проходило плавание по Балтийскому морю. К тому моменту, когда «Дредноут» подошел к Копенгагену, королевские особы уже слегка взбодрились, отойдя от испытаний предыдущих суток, и могли без особо страдальческого вида присутствовать на торжественном обеде в честь брата королевы Александры датского короля Фредерика Восьмого. Прозвучали торжественные речи, опустело бесчисленное количество бутылок шампанского… но обе стороны понимали, что, несмотря на давнюю нелюбовь к наглым пруссакам и родство с русским и британским правящими домами, датский король никогда не решится открыто выступить против Германии. Это совершенно исключено, ведь стоит кайзеру Вильгельму хоть что-нибудь заподозрить – и датская независимость будет раздавлена в течение нескольких дней, если не часов. Лучшее, на что антигерманскому альянсу можно надеяться в случае войны – это нейтралитет Дании, благожелательный к союзникам, а не Центральным державам.
Едва датский король сошел с борта «Дредноута» в свой катер, тот выбрал якоря и, густо дымя обеими трубами, двинулся на юг, к выходу из пролива Эресунн. Далее предстоял полуторасуточный переход по Балтике, во время которого высокопоставленные путешественники могли насладиться тихой погодой, существенно контрастирующей с тем, что им довелось пережить в Северном море. На траверзе Треллеборга к «Дредноуту» привязался шведский крейсер «Фюльгия», имеющий сомнительную славу самого маленького броненосного крейсера в мире – этакий карманный вариант боевого корабля для бедных, пригодный только для войн с папуасами, флот которых состоит исключительно из деревянных пирог. Впрочем, шведский микрокрейсер, держась чуть в отдалении, сопровождал «Дредноут» почти до самого входа в Финский залив, и только на границе русских вод резко отвернул на запад и взял курс в сторону Стокгольма.
У Гельсингфорса британский линкор ждали русские броненосцы «Бородино» и «Император Александр Третий» – они составили ему почетный эскорт. А над «Александром Третьим» горда реял личный штандарт Великого князя Финляндского, экс-императора Николая Второго. Обменявшись приветственными салютами, корабли легли в дрейф – и прибывший на борт «Дредноута» Николай пригласил дядюшку, тетушку, милую кузину, а также сопровождающих их лиц сойти на берег и откушать чем Бог послал.
Гости ступили на берег как раз в тот час, когда на улицах зажигались фонари. Вечерний Гельсингфорс не показался британцам тем местом, где власть держится только на армейских штыках и свирепстве полиции. Впрочем, дальше великокняжеского дворца королевская семья, а также сопровождавшие их адмирал Фишер и сэр Эдуард Грей, не ходили. Сначала Николай представил им новую супругу, леди Аллу, а также своего собственного канцлера и личного друга господина Иванова, а потом пригласил дядюшку Берти и сопровождавших его лиц к столу. После ужина, составленного исключительно из блюд русской кухни, хозяева и гости разбились на группы по интересам. Принцесса Виктория пошла вместе с хозяином и хозяйкой в библиотеку – выполнять папенькино поручение.
Сам король, узнав в господине Иванове пришельца из будущего, решил взять его в оборот в курительной комнате – и позвал на помощь адмирала Фишера и сэра Эдуарда Грея. И тот и другой моментально опознали в финском канцлере коллегу, адмирал Фишер – морского офицера, а министр иностранных дел Великобритании – дипломата с многолетним стажем. Впрочем, против хороших военных дипломатов (а каперанг Иванов в свое время считался одним из лучших) атаки с ходу высокопоставленных особ почти бесполезны. Что ему британский король, когда он регулярно встречается с русской императрицей и фактически живет одной жизнью с ее братом, отставным русским императором? На него где сядешь там и слезешь. Он может часами на хорошем английском трепаться на самые разные темы, и при этом, по сути, не сказать ничего, кроме того, что намеревался сказать изначально.
И как ни старался Эдуард Грей, каперанг Иванов не высказал никаких извинений и сожалений по поводу утопленной эскадры адмирала Ноэля. Позиция России такова: войдя в арендованные Россией территориальные воды и открыв неспровоцированный огонь по русскому военному кораблю, британская эскадра даже без объявления войны превратилась во врага; а врагов, если те не сдаются, положено уничтожать без дополнительных предупреждений. Обычное дело для двадцать первого века, когда боевые действия ведутся без всякого объявления войны, под маркой пограничного инцидента или принуждения агрессора к миру, а дипломаты потом разгребают последствия.
И в то же время Виктория Великобританская беседовала с кузеном, время от времени искоса поглядывая на его супругу. Как ей показалось, ее двоюродный брат, оставив власть, стал более спокойным и рассудительным, а его супруга, леди Алла, оказалась вовсе не той вульгарной особой, какой ее представляли некоторое британские газеты. Вульгарные особы не получают степень доктора технических наук и не руководят крупными деловыми предприятиями. Виктории импонировали даже деловая хватка этой женщины (которую недруги и принимали за вульгарность) и та смелость, с которой она ведет дела, и в то же время было очевидно, как она любит своего супруга и его дочерей от Алисы Гессенской. При этом какое-то чисто внешнее сходство между двумя женами экс-императора прослеживалось, но не более того. Не приходилось сомневаться, что леди Алла старается устроить жизнь супруга наилучшим образом, а вот Алиса больше любила себя, и потому по малейшему поводу изводила мужа истериками.
