Наверное, такая экстренная торопливость каперанга Степанова, стремившегося как можно скорее покинуть поверхность вод, объяснялась именно с приближением этого корабля. Флага незнакомец не показывал и огней не зажигал, но благодаря достаточно светлой ночи в его обводах все же удалось опознать бронепалубный крейсер британской постройки. Убедившись, что цель его гонки ускользнула, британец заложил крутую циркуляцию и направился в том же направлении, откуда прибыл. Вот такая вот история.

26 июля 1904 года, 01:30. Малая Вишера, литерный ВИП-поезд, салон-вагон.

Полковник морской пехоты Александр Владимирович Новиков.

Мы должны были следовать без остановок до самого Петербурга, но перед станцией Малая Вишера, когда до цели оставалось уже всего ничего, наш поезд стал замедлять ход. Поскольку четыре эшелона моей бригады и ВИП поезд занимали весь перегон, то несоблюдение интервала между движущимися в одном направлении поездами могло привести к крайне неприятным последствиям, а проще говоря – к крушению.

– Не извольте беспокоиться, господин полковник, – склонился передо мной вызванный в салон-вагон начальник поезда, – все предусмотрено. В Малой Вишере мы примем дополнительного пассажира, а чтобы не случилось помехи движению, пропустим вперед один воинский эшелон.

Вот те на. Всю дорогу от Владивостока до этой самой Малой Вишеры, располагающейся в ста шестидесяти верстах от Петербурга, мы двигались неизменным порядком. Впереди – два эшелона с первым и вторым батальонами моей бригады, потом наш ВИП-поезд, а уже за нами – эшелоны с третьим и четвертым батальонами. Было у меня предчувствие, что если нам без особых проблем удалось преодолеть девяносто девять процентов пути, то на оставшемся одном проценте что-нибудь непременно произойдет. Ведь если наши противники пронюхали о планах «рокировки», ибо у аборигенов по части секретности вода в попе абсолютно не держится, то предпринимать против нас что-то вредное они будут уже в непосредственных окрестностях столицы Российской империи – то есть там, где они наиболее сильны.

Так уж получилось, что перед тем как стало известно об этой внеплановой остановке и желающем подсесть таинственном пассажире, мы с Михаилом сидели в салон-вагоне и под поздний чаек вели «душеспасительные» разговоры на разные темы. Причем в чайнике был именно крепкий духовитый цейлонский чай, а не перелитый туда для маскировки коньяк, как это иногда делают некоторые алкоголики. Женщины давно спят и вообще, а нам просто захотелось поговорить – ибо мандраж перед прибытием к цели, и вообще… В конце пути нам предстоит встреча с Николаем Вторым, а я до сих пор не знаю, как к нему относиться. Для Михаила и Ольги он любимый старший брат, а кто он для меня? Богом данный нам Император Всероссийский, легитимный глава Российского государства, или просто человек, который за четверть века своего правления просрал все, но так ничего не понял и не раскаялся? Две проигранных войны там, в нашем прошлом, и три русских революции лежат и на его совести. Когда я вел своих орлов в атаку на японские позиции, то делал это во исполнение присяги России, которая началась не в девяносто первом году и не в семнадцатом, и закончится тоже не с нашей смертью.

Помимо этого, тема нашей беседы касалась будущего самого Михаила. Не мальчик ведь, а уже взрослый муж, показавший себя в огне сражений; давно пора бы взяться за ум и жениться. И не на ком попало, а в соответствии со статусом, ибо если не он сам, так хотя бы его дети будут заполнять собой скамейку запасных в наследовании на престол. На первых порах певички и актриски были бы вполне допустимы в качестве постельных партнерш, главное, не подхватить от них никакой венерической дряни и не наплодить бастардов. Быстрый перепихон по взаимному согласию для молодых людей – дело житейское и при соблюдении двух указанных выше простых правил не влечет негативных последствий. Но вот ухлестывать за женами своих подчиненных, спать с ними и уводить их из семьи – это так плохо, что не укладывается вообще не в какие рамки. Не спи там, где работаешь и не работай с той, с кем спишь. Даже от большой любви. Ферштейн?

И вот на этой оптимистической ноте нас и настигло известие о внезапной остановке в Малой Вишере. Тотчас же об этом был проинформирован Павел Павлович, а Дарью Михайловну попросили на всякий случай побыть вместе с Ольгой. Следующим о грядущей остановке проинформировали поручика Дроздовского, чья рота следовала вместе с нашим поездом и составляла как бы внутреннюю лейб-гвардию. Последовал приказ усилить бдительность и в случае длительной остановки выставить караул на перроне. В случае каких либо враждебных действий со стороны неустановленных лиц огонь из всех видов оружия открывать без предупреждения…

Таким образом, мы, можно сказать, изготовились к наихудшему варианту, но все обошлось без особых эксцессов. Когда наш поезд почти остановился у перрона станции «Малая Вишера», а по второму пути, по ту сторону вокзала, грохотал по рельсам обгоняющий нас эшелон номер три, на подножку нашего вагона вскочил молодой человек, затянутый в мундир черного цвета. На беглый взгляд, его обмундирование показалось мне чем-то средним между экипировкой гестаповцев и нормальным морским мундиром. Едва повиснув на подножке вагона и уцепившись за поручень, этот человек махнул рукой машинисту, и наш поезд снова начал набирать ход, стремясь встроиться в интервал между третьим и четвертым эшелонами. Как оказалось, это к нам пожаловала недавно образованная служба имперской безопасности во главе с заместителем начальника, хорошо знакомым мне по «Николаю Вилкову», капитаном Мартыновым. Правда, тогда он был лишь старшим лейтенантом, но в ходе командировки в местный Петербург мальчик изрядно заматерел и приобрел повадки эдакого маленького Малюты Скуратова. Короткая стрижка, леденящий взгляд, негромкий, но уверенный голос. Представляю, как жидко срались оказавшиеся в его кабинете разные революционно-либеральные личности. Но, впрочем, на этот раз дело было не в них. Не тот масштаб.

Пройдя в салон-вагон, капитан Мартынов быстро, по-свойски, поздоровался с Павлом Павловичем, со мной и с Великим князем Михаилом. С последним он был знаком по исторической встрече на Байкале, когда Великие князья ехали на Дальний Восток посмотреть на нас, таких собой хороших, а наши посланцы мчались в Санкт-Петербург, чтобы врезать правду-матку в глаза императору Всероссийскому.

– Итак, товарищи, и вы, ваше Императорское высочество… – начал было говорить капитан Мартынов, но я его перебил.

– Высочество у нас тоже «товарищ», – сказал я, – так что, товарищ капитан госбезопасности, давай по-простому и без преамбул с политесами. Время, как понимаешь, позднее…

– Для нас время никогда не позднее, – хмыкнул Мартынов, – тут такое дело, товарищи: к вашему приезду в Питере созрел заговор, во главе которого стоит мамаша Великого князя Кирилла Владимировича, в узких кругах больше известная под именем «тетка Михень». До невозможности упрямая, властолюбивая, и в тоже время недалекая особа. Уж мы ее пугали-пугали, и все без толку. Император лично, насколько смог, устраивал ей выволочку за неуместные амбиции, а она, едва вернувшись из Царского села, снова за старое… Типа что вы меня пугаете, все равно ничего не сделаете…

– Да, – кивнул Михаил, – Михень, она такая. И дядей Владимиром вертит как захочет…

– Про Великого князя Владимира Александровича, – сказал Мартынов, – сказ особый, но его мнения никто не спрашивает, потому что всем из-за кулис рулят англичане. В заговоре почти весь офицерский состав Преображенского полка, притом, что остальная гвардия придерживается как бы нейтралитета. Но можете радоваться. За нас – моряки, которых возглавляет адмирал Дубасов. В Питере, у достроечных стенок заводов, стоят три броненосца и два крейсера. Их команды – наш чистый актив. Есть еще гвардейский флотский экипаж и гарнизон Кронштадта. Добавляем сюда вашу бригаду – и получаем чистый перевес в силах. Но это так, гипотетически. На самом деле никто из нас не хочет, чтобы заговор перерос в открытый мятеж со стрельбой и уличными боями. Такой исход, чтобы русские стреляли в русских, устроит только наших неприятелей британцев.