– Постойте, господин Мартынов, – недоверчиво произнес Дубасов, – но это не ответ, а только его половина. Ведь никто так достоверно и не знает, откуда взялся этот ваш отряд кораблей и что он из себя представляет. А то, знаете ли, когда тебе объясняют, что два вспомогательных крейсера с легкостью утопили четыре бронепалубника, два броненосных крейсера и шесть броненосцев, то голова начинает идти кругом, ибо в нормальной системе вещей таковое попросту невозможно, как невозможна кошка, охотящаяся на слонов…

– Федор Васильевич, – устало сказал тогда я, – а вы точно уверены, что вам нужны эти знания и что вы готовы поклясться спасением души, что никогда и ни перед кем не разгласите того, что вам тут будет сказано? Не одни вы ломаете голову над этим вопросом. Тем же самым озадачены и те, кто ни при каких обстоятельствах не будет желать России добра. К тому же это страшная информация, которая может вас сильно огорчить и опечалить. Во многих знаниях многие печали, и это вам, как православному человеку, должно быть известно не хуже чем мне.

– Я точно уверен, – отчеканил Дубасов, – что выполнение поручения, данного мне государем-императором, возможно только на условиях полной откровенности. В противном случае я сейчас возвращаюсь во дворец и заявляю, что по причине своей полной неосведомленности об истинной подоплеке дела отказываюсь от данного мне поручения, и если это потребуется, попрошу принять мою отставку.

– Даже так, Федор Васильевич?! – хмыкнул я. – Ну что же, вы, можно сказать, сами напросились…

С этими словами я протянул адмиралу Дубасову свое служебное удостоверение. Не нынешнее, из 1904 года, где я был замначальником СИБ, а то, из прошлой жизни, в две тысячи семнадцатом году выданное мне при назначении на «Николай Вилков» начальником особого отдела. С минуту адмирал ошарашено пялился в корочки, потом поднял на меня очумелый взгляд.

– Так, значит, вы… – только и смог вымолвить он.

– Да, Федор Васильевич, – подтвердил я, – вы все правильно поняли – все мы, выигравшие для вас войну с японцами, родом из двадцать первого века. Уж больно противно было наблюдать, как вы, русские, с треском проигрываете войну каким-то японцам, которые только что вылезли из феодализма. Отсюда и наше знание того, «что, куда и сколько», а также мощь оружия, позволившая двум крейсерам пустить на дно целую японскую эскадру. И учтите – обратившись к вам по вопросу подавления возможного мятежа, государь-император проявил определенное доверие, ибо репутация ваша до самой смерти осталась незапятнанной. Цените, не каждый может похвастаться подобным фактом своей биографии, многие, сейчас еще совсем безгрешные, в будущем так извалялись в дерьме с ног до головы, что буквально клейма ставить негде.

– Да уж, – сказал Дубасов, – даже голова кругом идет. Умеете вы, господин Мартынов, ошарашить человека. Присесть бы сейчас…

Тут я, честно сказать, слегка струхнул. А ну как адмирал, который, несмотря на свой бравый вид, далеко уже не молод, преставится сейчас от волнения – и все тогда, пишите письма…

– Да вон, Федор Васильевич, – сказал я, – беседочка со скамеечками. Пойдемте, присядем, а то ведь в народе говорят, что в ногах правды нет.

До беседки адмирал дошел почти сам, там присел на скамейку и первым делом уставился на меня проницательным взглядом светлых глаз.

– Простите, господин Мартынов, – сказал он, – запамятовал, как вас там государь-император представлял по имени-отчеству?

– Евгений Петрович, – подсказал я.

– Так вот, Евгений Петрович, – вздохнул Дубасов, – обратил я внимание на одну вещь. Печать у вас в документах русская, с двуглавым орлом, и это факт. Да только что это за государство такое – Российская Федерация, почему не империя, и почему вы там в погонах поручика, а тут уже капитан?

– На второй вопрос ответить проще, – сказал я, – капитаном меня поздравил уже здесь государь-император Николай Александрович, за верную службу Империи и умелую борьбу с бомбистами-террористами. Перед ответом на первый вопрос должен напомнить, что во многих знаниях многие печали, и что вы сами должны решить, нужен вам на самом деле ответ на этот вопрос или вы предпочтете оставить все так как есть, пребывая в неведении…

– Да нет уж, – сказал Дубасов, – говорите. Я уж и сам догадываюсь – в чем дело, да только хочу услышать ответ от вас.

– Да, – сказал я, – вы совершенно правы – там, в двадцать первом веке, Российской Империи больше нет. Она умерла еще за сто лет до нашего отбытия сюда, и одной из причин ее гибели была проигранная война с Японией. Другая причина ее гибели самоликвидировалась при первом нашем появлении в Царском селе…

– Евгений Петрович, – прервал меня Дубасов, – говоря так, вы имеете в виду покойную императрицу Александру Федоровну?

– В общем да, – ответил я, – хотя, если говорить по большому счету, не только ее. Она была всего лишь узловой точкой, концентратором напряжений, с которого началось разрушение государственного механизма.

– А что такое концентратор напряжений, – с интересом спросил Дубасов, – впервые слышу такое выражение.

– Зато вы его много раз видели, – ответил я, – концентратор напряжений – это такая точка конструкции, где, как в точке, собираются все нагрузки и откуда по конструкции начинают расходиться трещины. Вы думаете, почему на кораблях иллюминаторы круглые, а не прямоугольные? Все дело в том, что каждый прямой угол является таким концентратором напряжений, в котором собираются колебания, передающиеся ударами о корпус волн и вибрациями машины. Нет углов – нет и проблем. Так вот – Александра Федоровна в силу своих особенностей была таким углом. Подробностей не просите, это личное семейное дело его Императорского Величества и его покойной супруги. Когда мы сюда ехали, то долго думали, как будем нейтрализовать разбегающиеся во все стороны трещины, и что предпринимать для ликвидации самых тяжелых последствий. Но Господь без всякого нашего участия предложил нам свой вариант, в котором этих проблем не будет вовсе. Теперь Государь Император потерял всякое желание править, которое в нем подстегивала покойная супруга, собирается уйти на покой в частную жизнь, уступив трон своей сестре Ольге Александровне, из-за чего вся эта гвардейская камарилья так и разволновалась…

– Кстати, – опять прервал меня Дубасов, – почему на трон должна вступить Ольга, а не Великий князь Михаил? Женщин на престоле Российской империи не было уже так давно, что это даже можно счесть неправдой…

– А потому, Федор Васильевич – ответил я, – что если вы предложите трон Великому князю Михаилу, то услышите в ответ весьма определенные выражения, и это не будут слова благодарности. Он категорически не хочет садиться на место своего брата, но при этом поклялся, что будет полностью поддерживать сестру. Вот вам и вся подоплека событий, как вы этого хотели. В дополнение могу вам пообещать, что скоро за первыми двумя последуют и остальные причины гибели Империи, случившейся в нашем прошлом. Дайте только срок. Мы, собственно, тут работаем как пожарная команда по предотвращению отнюдь не светлого будущего, и только в таком качестве нас и надо воспринимать. Все, что мы делаем – это пытаемся дать России возможность избежать ужасных катаклизмов и спасти множество жизней, которые иначе бы погибли в мясорубке грядущих войн и революций. Надеюсь, этого вам достаточно?

– Да, Евгений Петрович, – сказал адмирал Дубасов, поднимаясь со скамейки, – если дело обстоит действительно так, как вы описали, то можете рассчитывать на мое полное содействие. А теперь извините, я должен удалиться и немного подумать над тем, что вы мне сказали.

21 июля 1904 года, четыре часа пополудни. Санкт-Петербург, Петропавловская крепость.

Капитан СИБ Евгений Петрович Мартынов.

Едва я вернулся из Царского Села, как получил записку дежурного надзирателя о том, что подследственная Дора Б. просила меня о встрече. Сказать честно, разговор с адмиралом Дубасовым ужасно меня вымотал, но… а что собственно, но? Почему я, не отдохнув и не перекусив, должен бежать к этой цыпе, которую от знакомства с пеньковым галстуком избавила только неуместная доброта императора Николая и неожиданная беременность? Ведь если бы не эти внешние обстоятельства, я, быть может, и пожалел бы ее, так сказать, в уме, но не ударил бы и палец о палец ради того, чтобы спасти ее шею от петли. И только тогда, когда Николай помиловал своих несостоявшихся убийц, я быстренько запихал Азефа вкупе с Савинковым туда, откуда они никогда уже не смогут вырваться, и только после этого принял участие в судьбе Доры Бриллиант, по принципу, что нет отбросов, есть кадры…