– Скорее, в адмиралтейство, – с усмешкой ответил мой главный штурман, – ведь Господь возмещает убытки только в загробном мире, а англосаксы для такой компенсации слишком меркантильны. Кстати, куда это заторопился вон тот белый пароход под голландским флагом? Мы так не договаривались.

– Действительно, – соглашаясь со штурманом, сказал я и обратился к командиру ракетно-артиллерийской БЧ-2: – Андрей Николаевич, будь добр, положи очередь осколочных перед носом этого нахала. Пусть не выделывается, возвращается в общее стадо и ведет себя как все. Был же сигнал лечь в дрейф и приготовиться к досмотру. А тот, кто его не разглядел, сам виноват в своих несчастьях.

Тогда же и там же, трамп «Красотка Лизетт» (Германская Империя) 5000 тн. 12 уз. ход.

Капитан Фридрих Кнайпфель (56 лет).

О, Майн Гот, наверное, это был самый неудачный и ужасный рейс за все сорок лет моего морского стажа. Проклятый британский адмирал, который завел нас в эти воды, обещая обеспечить нашу безопасность, бросил охраняемые трампы на произвол судьбы и удрал при первых же признаках появления в этих водах русского военного флота. Последний его сигнал выглядел совершеннейшим издевательством: «Конвою рассыпаться. Каждому судну спасаться по способности. Мы молимся за ваши души.» Вот и вся обещанная британцами безопасность. Стоило только на горизонте объявиться русской эскадре, как они тут же, поджав хвост, помчались прочь, и сейчас их дымы уже тают на горизонте.

Несколько трампов, которые посчитали, что они достаточно быстры для того, чтобы последовать за британскими крейсерами, русские корабли-демоны, невзирая на государства флага, останавливали орудийными выстрелами и загоняли к остальным кораблям, лежащим в дрейфе. За время ожидания в Гонконге, пока набирались корабли для конвоя, мы уже были премного наслышаны, об этих чудовищах из ада, которые, надев личины обычных военных кораблей, верой и правдой стали служить русскому флоту. Что я могу сказать? Британцы умеют неплохо брехать свои морские байки; лучше бы они с таким же искусством провели наш конвой в порт, без столкновения со всем русским флотом. Лично я ничего демонического в этих кораблях не заметил. Их невидимость объясняется искусной окраской, позволяющей им сливаться с поверхностью океана, и даже ход без дымов является сильным преувеличением, ибо если присмотреться к ним на полном ходу, то видно, как над трубами дрожит раскаленный от сгоревшей нефти воздух. Эка невидаль – нефтяное отопление. Оно, конечно, применяется еще достаточно редко (из-за малого количества нефтяных станций по сравнению с угольными), но ничего демонического в нем нет.

А потом на нас надвинулся весь русский флот. Броненосцы – огромные и массивные, как паровые утюги, на которые они были похожи даже внешне – подавляли своей мощью и калибром орудий, жерла которых были направлены, казалось, прямо в нашу сторону. Именно этой силы, воплощенной в плавучих островах из броневого металла, над которой трепетали Андреевские флаги, белые с синим косым крестом, и испугались бежавшие без оглядки лаймиз. Оказывается, безопасность нам была обещана только в том случае, если русский крейсер будет один, а британских – много. При всех других вариантах британский лев тут же превращается в забравшегося на дерево испуганного кота. Не знаю, наверное, я к ним очень строг, но то, что я видел сам, в полном объеме соответствует моим словам. Британцы бежали, а нас ожидало посещение русских досмотровых команд, арест и долгое заключение на ужасной сибирской каторге… По крайней мере, так мы думали в тот не самый приятный для нас момент, когда русские броненосцы и крейсера начали ложиться в дрейф рядом с нами и спускать на воду паровые катера и гребные шлюпки.

В Гамбурге в трюм «Красотки Лизетт» были погружены армейские палатки, солдатские сапоги, походные котлы, заступы, киркомотыги и прочий лагерный инвентарь. Но это было далеко не все. Под аккуратно уложенными тюками с инвентарем скрывались партия фугасных снарядов к новейшим гаубицам Круппа, а также ящики с несколькими десятками датских ручных пулеметов Мадсена под японский патрон к винтовкам Арисака и боекомплект к ним. Я не знаю, стоит ли этот груз того ужаса, который нам предстоит пережить. Ведь это не наша война, она идет на другом конце света; и мы, немцы, не имеем в ней никакого интереса. У меня, между прочим, в Риге живет очень много родственников из числа остзейских немцев, и в молодости я даже хотел жениться на одной русской Маше. Я до сих пор иногда жалею, что не смог этого сделать – особенно, когда приближается шторм и у меня начинают ныть старые кости. Сейчас шторма нет и в помине, но кости все-таки ноют. Наверное, оттого, что это мой последний рейс в качестве капитана. Если мне даже удастся выпутаться из этой передряги, вернувшись в Германию живым и здоровым, то какой судовладелец рискнет доверить капитанский мостик человеку, который потерял уже одно доверенное ему судно?

Досмотровая партия, которая прибыла на борт «Красотки Лизетт», была с броненосца «Цесаревич» – по крайней мере, именно это название было написано на ленточках матросских бескозырок. Лейтенант, командовавший досмотровой партией, оказался моим соплеменником, остзейским немцем по фамилии фон Шульц, прекрасно владеющим немецким языком. Оказывается, в Петербурге (никогда туда не ходил, в основном в Ригу и иногда в Ревель) живет много немцев, даже больше, чем в Риге. Ну, я ему и рассказал все как на духу, показав подлинный грузовой коносамент, включающий в себя снаряды, пулеметы и патроны, которые во втором документе числились как балласт. Не знаю, почему я так сделал – наверное, просто искал защиты у человека, который разговаривал на одном со мной языке.

Так вот, палатки и прочий лагерный инвентарь не особо возбудили лейтенанта фон Шульца. Он сказал, что из-за такой мелочи призовой суд даже не стал бы конфисковать наше судно, удовольствовавшись лишь конфискацией самой контрабанды. Таких трампов, как «Красотка Лизетт», уже захвачено так много, что впору их уже солить, как солят треску (это такой русский юмор). Лейтенант фон Шульц поднял вверх тонкий сухой палец – снаряды и пулеметы с патронами, мол, это уже по ту сторону добра и зла. На каторгу за них я, наверное, все-таки не пойду – ведь это не запрещенные орудия войны; но своего корабля лишусь непременно. Призовой суд наверняка его конфискует, купив всей моей команде билеты третьего класса для проезда в так любимую мною Ригу. Хотя, добавил он, поскольку я сам пошел на сотрудничество с русскими властями в его лице, возможны различные благоприятные для меня и моей команды варианты. Все зависит от нашего дальнейшего поведения. А пока я должен собрать своих матросов и объяснить им, что сотрудничество с русскими властями – это хорошо, а сопротивление – так плохо, что хуже не бывает.

31 мая 1904 года, около полудня, там же, бронепалубный крейсер 1-го ранга «Аскольд».

Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Степан Осипович Макаров.

– Не было ни гроша, и вдруг алтын, – произнес адмирал Макаров, когда окончательно стали известны масштабы произошедшего. – Как же это мы с вами так обмишулились, господа – шли себе брать у японцев Цусиму, а нарвались на британский конвой? А Ноэлишко-то как последний прохвост – как завидел нас, так сразу в кусты, только его и видели. И кто теперь поверит в британскую доблесть, верность, слову и прочие достоинства просвещенных мореплавателей?

– Думаю, Степан Осипович, – ответил контр-адмирал Рейцейнштейн, – что у адмирала Ноэля не было инструкции начинать войну, препятствуя досмотру судов этого конвоя силой. Кстати, господин Карпенко думает точно так же. Расчет был исключительно на действия в открытом море против наших одиночных крейсеров, которые, используя численное преимущество, можно блокировать и оттеснять от конвоя. Сергей Сергеевич (Карпенко), к примеру, считает, что в таком случае британцы могли даже пойти на вооруженный инцидент, который закончился бы гибелью одного из наших крейсеров – но только имея превосходство в огневой мощи и количестве кораблей, а также при том обстоятельстве, что в произошедшем можно было бы обвинить именно наших моряков, которые первыми бы открыли огонь по британским кораблям. А вот здесь и сейчас картина была совершенно иной. Даже если бы в строю эскадры были все британские броненосцы, ситуация для адмирала Ноэля была бы откровенно проигрышной. Его «Канопусы» – не соперники даже нашим «Полтавам» (не говоря уже о «Ретвизане» с «Цесаревичем») ни по качеству орудий и толщине брони, ни по подготовке комендоров, которой мы усердно занимаемся уже больше двух месяцев; а у британцев, насколько мне известно, никакой особой подготовкой не занимаются.