Здесь не плантация, на которой я была хозяйкой и госпожой. Здесь вообще ничего никому не принадлежит, и в то же время всем принадлежит все. Здесь нет господ и рабов! Даже слуг нет. Есть только начальники и подчиненные, но даже самый главный начальник, которого зовут Петрович, ест то же самое, что и мы, искупающие свои грехи. И трудится он не меньше нас - говорят, никто еще не видел его бездельничающим. Удивительно... А еще более удивительно, что вся эта система работает, и, кстати сказать, вполне успешно. Местное общество развивается, на заводе строятся новые цеха, где копошатся люди, одетые в морские спецовки; я вижу, что богатство этого общества прирастает буквально на глазах.
С некоторых пор во мне стала расти любознательность: мне хотелось знать больше о том, как тут все устроено. Уныние отступало. Ему на смену приходила бодрость. Подобное происходило и с моими товарками. Мы все чувствовали себя замечательно в физическом смысле. Как же это, ока-
зывается, важно: когда перестают болеть суставы, отлично работает пищеварение, обостряется зрение, исчезают морщинки, становятся гуще волосы, тело наливается юной силой, здоровой энергией... Даже мысли в голове какие-то другие...
Мы больше не говорили об омоложении, словно боясь спугнуть чудесное ощущение. Хотя уже было совершенно ясно, что этот процесс не только не останавливается - он продолжается, несмотря на то, что уколы давно прекратились. И уж конечно, именно они были тому причиной - теперь даже я в этом не сомневалась. И только один вопрос мучил всех нас: ДЛЯ ЧЕГО? Но мы опять же не обсуждали его, боясь, что договоримся до того, что все изменения будут уже не в радость. Женщины вообще мнительные существа, и то, что только что доставляло радость, может стать причиной навязчивого беспокойства и надолго все отравить.
Итак, сегодняшний день проходил для нас обычно, хотя мы и замечали признаки всеобщего беспокойства, словно происходит нечто потенциально опасное. Что-то мне подсказывало, что это непременно коснется и нас...
И мое пресловутое чутье меня не обмануло. До конца работы оставалось еще часа три-четыре, когда к нам пришел молодой мистер Шмидт, который работает при главном военном кем-то вроде секретаря и переводчика, и сказал, что мы должны заканчивать тут все и идти вместе с ним. Мы вылезли из ямы, обмыли под струей воды, текущей из трубы, свои ноги, надели сабо с деревянными подошвами и пошли за нашим провожатым. При этом клуши-простолюдинки запричитали с новой силой: наверное, они решили, что их ведут на какую-то экзекуцию. Истерика в их толпе вообще распространялась очень быстро - ну чернь же, что с них взять. Мои же товарки хранили вид серьезный и сосредоточенный, и лишь тревожно поглядывали на меня. Я взглядом показывала им, что не предчувствую ничего плохого. Я и вправду была спокойна, и даже в некотором роде довольна: наконец-то настало хоть какое-то разнообразие в нашей монотонной деятельности. А в том, что нас ведут для выполнения каких-то новых работ, я не сомневалась, испытывая любопытство и даже некоторый азарт.
И вот нас привели на поле, где совсем недавно произошло жестокое сражение. Повсюду валялись трупы людей, лошадей и даже почему верблюдов, пахло кровью и сгоревшим порохом. Мертвых животных и людей было много, очень много. Несколько тысяч человек самого дикого вида вместе со своими лошадьми полегли тут под частыми ружейными залпами, а потом без всякой пощады были добиты ударами клинков... Мы замерли, оглядывая представшую перед глазами картину, и ропот ужаса пронесся среди нас: зрелище действительно выглядело угнетающее. При этом я все еще не понимала, что нам предстоит делать, ни одна идея не приходила мне в голову. Если бы нас пригнали сюда, чтобы копать могилы, то дали бы лопаты, но их-то как раз и не было.
И тогда мистер Шмидт сказал, что мы должны помогать разделывать туши животных... Еще он добавил, что нам покажут, что надо делать, а делать все надо быстро. Я не могла поверить собственным ушам. Что? Мы? Разделывать?! Вспарывать брюхо, выпускать внутренности, сдирать шкуру... Да разве же это занятие для утонченных дам?! Они хотят унизить нас еще больше, низвести до уровня самых ничтожных рабынь! Мне стало дурно при мысли о том, как я потрошу животных, так что я чуть не потеряла сознание. Нет, я просто не смогу этого сделать...
Но потом нам объяснили, что разделывать туши будут специалистки этого дела, пришедшие из местных кланов, а мы должны только укладывать мясо и шкуры в плетеные корзины и относить их на повозки, а потроха и негодные части туш кидать в реку с коротких мостков. Мне после этого полегчало. Все же потрошить туши самой и помогать при этом - разные вещи.
Тем временем прирученные русскими вождя дикарки шустро принялись за дело. Острые как бритва ножи так и порхали в их руках. Руководила процессом одна рослая девица, лучше других знающая по-русски, и ее, будто в насмешку над нами, называли леди Наталья. Нас разделили на пары, по одной на большую корзину, и мы принялись за этот адский кровавый труд. Никого не волновали наши стенания. Поначалу мне приходилось бороться с тошнотой, глядя, как блестящие кишки вываливаются из рассеченных ровным разрезом животов лошадей и верблюдов, как шкура, подрезаемая ловкими движениями, отделяется от красной плоти, как отрезанные лошадиные головы скалятся и глядят мертвыми глазами...
В воздухе густо пахло кровью. В небе парили стервятники... Рядом с нами как равные с равными трудились даже жены самых важных местных начальников, и при этом никто не роптал. Все старались в полную силу. Все были исполнены осознанием важности своего дела и работали молча и сосредоточенно.
И тут я впервые невольно восхитилась вождями этого народа. Они могли оставить эти трупы, ничего с ними не делать - и их бы склевали стервятники, а остальное догнило бы в этом поле. Но они решили, что все это не должно достаться птицам, не должно сгнить и пропасть - потому-то на эту работу подняли всех, кого только можно. Такая хозяйственность была мне по сердцу. И то, что нас использовали в качестве рабочей силы для столь неприятной и тяжелой работы, было необходимостью, продиктованной заботой обо всех остальных людях, включая и нас самих. Мясо, которое мы спасаем сегодня, уже завтра станет нашей едой.
Другие люди, в основном мужчины, в это время разоблачали тела убитых врагов, снимали кольчуги, панцири и одежды, и складывали нагие тела в штабель, будто дрова. Они охапками таскали на повозки сабли и копья, и все это тоже увозили на территорию поселения. Глядя на это, я вновь восхитилась вождями. Они смогли защитить свое маленькое государство, победив превосходящего противника! Значит, они чрезвычайно умны, отважны и дальновидны. При этом они суровы и беспощадны к врагам. Страшно подумать, что было бы, дай они хоть малейшую слабину...
А ведь дикари, напавшие на наше поселение, наверняка были уверены, что без труда одержат победу... и при таком исходе нас не ждало бы ничего хорошего. Дикие и неистовые, они принялись бы творить чудовищные зверства, как делали это когда-то воинственные индейцы, разоряя поселения белых поселенцев... Что было бы тогда с нами? Думая об этом, я всякий раз ощущала леденящий озноб. И непроизвольно в моем сердце возникала признательность к вождям этого места. Странно это было: еще совсем недавно я ненавидела их и возмущалась, что они попрали все человеческие устои, но теперь благодарность переполняла меня. Дикари понимают цивилизованных людей, только если те разговаривают с ними на языке ружей и пушек.
Не знаю, осознавали ли все это остальные «глиномесительницы», включая и леди, и простолюдинок (их русские почему-то называли диссидентками, то есть отщепенками), но, судя по их молчаливой углубленности в себя, в их мозгах тоже происходила определенная работа, если, конечно, у них есть мозги.
Собственно, ход моих мыслей был довольно вдохновляющим. До меня дошло, что никто не хочет унизить нас лишний раз, отправляя на разделку туш. Это не изощренное издевательство, а необходимость - ведь рабочих рук не хватает, а мясо нужно сохранить и запасти во что бы то ни стало, раз уж оно само свалилось на голову. Эта рачительность вождей тоже очень импонировала мне. Очевидно, ничего не пропадет в их хозяйстве. И мясо, и шкуры, и даже такие полные дуры, как наши диссидентки - все пригодится. Нас наказали за то, что сделали наши мужчины (и я даже могу признать, что это наказание в чем-то было справедливым), а этих - только за глупость и упрямство, которые недопустимы в этом диком мире. Если тебе говорят, что это поселение устроил сам Бог, собрав сюда людей из разных времен и стран, то не упрямься, согласись, что это так и есть, а не тычь русским начальникам в лицо своими замшелыми преставлениями.
