Новиков, теперь уже подполковник, встал:

— Поскольку на обучение поступают не новобранцы, это несколько ускорит учебный процесс; правда, минусом будет то, что учебный центр еще предстоит построить. Месяца в два, я думаю, мы уложимся; к середине мая, ваше высокопревосходительство, сможете принимать бригаду.

— Господин Новиков, экзамен будете сдавать японцам, та скорость, которую задали нам господа Карпенко с Одинцовым, не терпит пауз. Вы лучше скажите, чем лучше вооружить новых бойцов? Мосинские трехлинейки, наверное, будут не совсем подходящими…

— В Дании уже выпускается ручной пулемет Мадсена — необходим один ствол из расчета пяти человек. Еще двое из этой пятерки должны быть вооружены двадцатизарядными германскими пистолетами Маузера образца тысяча восемьсот девяносто девятого года. Еще троих из пяти нужно вооружить трофейными винтовками «Арисака», если трофеев не хватит, то тогда винтовками Мосина. Общее количество потребного вооружения я представлю после составления полных списков личного состава. Кстати, за два месяца можно было бы наладить выпуск запалов к ручным гранатам. Очень полезное оружие, особенно при нашей специфике.

— Хорошо! — Алексеев кивнул Эбергарду и тот записал что-то в свой блокнот. — Кроме того, я жду от вас списки особо отличившихся офицеров и, как там у вас говорят, «бойцов». По такому поводу, как сегодня, орденов жалеть не стоит. Господин Карпенко, вас это тоже касается — все, кто принимал участие в уничтожении эскадры Того, обеспечивал переход из центра Тихого океана к Порт-Артуру, захватывал призы и вступал в бой, должны быть представлены к наградам, никто не должен быть забыт. Все звания всех офицеров вашего корабля приводятся к соответствующим званиям в Российском императорском флоте. Капитаны третьего ранга и капитан-лейтенанты станут капитанами второго ранга. Старшие лейтенанты и лейтенанты останутся в лейтенантских званиях. Мичманы останутся мичманами, но у нас это офицерский чин. Также считаю необходимым в связи с ценность и уникальностью вашего корабля всем кондукторам и матросам присвоить звания подпоручиков и прапорщиков по адмиралтейству. Всем офицерам и прапорщикам с сего дня будет начисляться соответствующее их званию жалование. Господа, с моей стороны это аванс; надеюсь, вы не подведете ни меня, ни Государя.

15 марта 1904 года 20:55 по местному времени. острова Элиот,

Писатель и журналист, Джон Гриффит Чейни, он же Джек Лондон

Отправляясь в эту командировку, я был готов пойти на любой риск, чтобы иметь возможность непосредственно окунуться в события, которые взбудоражили весь мир. Я просто не мог остаться в стороне. Я хотел слышать свист пуль, видеть лица солдат, наблюдать бои. Что ж — все это теперь имеется у меня в избытке. И остается лишь радоваться и изумляться, что мне выпал редкий шанс стать участником невероятных событий, попав в самую их гущу.

Война! Вот она — перед моими глазами. Я жадно наблюдаю, как русские бьют японцев, я с предельным вниманием слушаю все то, о чем они мне рассказывают, эти пришельцы из будущего. И чем больше я общаюсь с ними, тем лучше понимаю истинное положение вещей и логику событий, касающихся этого противостояния в частности и мировой истории вообще. Когда-нибудь, когда у меня будет свободное время, а все впечатления стройно улягутся в голове, я еще осмыслю все то, что узнал в течение этих дней. Я напишу массу статей и очерков о том, что происходило со мной, я опишу тех людей, с которыми довелось столкнуться, я поделюсь с американскими читателями своими чувствами и мыслями… Но сейчас мое дело — наблюдать, смотреть широко раскрытыми глазами, вникать в происходящее так глубоко, насколько это возможно. Я практически постоянно веду записи в своем блокноте — и в нем едва хватает места! Но насчет бумаги я не переживаю с тех пор, как одна из русских женщин была настолько добра, что подарила мне толстую тетрадь с тонкими листами прекрасного качества; на обложке были изображены яркие тропические рыбки, которых я с удовольствием разглядывал в свободные минуты, дивясь технологиям будущего в отношении печати и полиграфии.

Вообще мне хотелось узнать о будущем побольше. К сожалению, и Одинцову, и Гуленко было не до того, чтобы устраивать для меня экскурсы в двадцать первый век. Но я надеялся, что однажды пришельцы все-таки поделятся со мной «сокровенными знаниями», и терпеливо ждал этого момента. Но скучать мне, собственно, не приходилось.

Да, я оказался любимцем Фортуны и действительно очутился на русско-японской войне — можно сказать, в самом ее жерле. Но война эта — совсем не такая, какую я предполагал увидеть. Пришельцы из будущего решительно вступились за своих предков и теперь наносят вражескому флоту потерю за потерей. Да, у них есть такая возможность — оружие будущего обладает точностью и мощью — можно представить, как происходят войны ТАМ, в их времени… Наверняка людей можно уничтожать тысячами и десятками тысяч. Наблюдая за тем, как русские разделываются с японцами, я преисполняюсь неким трепетом. Я понимаю, что в нашем мире больше нет подобной силы…

Но иногда непроизвольно закрадывается в мой разум мысль — а правильно ли это? Ведь для них, людей из двадцать первого века, история уже написана. Они ничего не изменят в своем мире… Справедливо ли это, что русские побеждают японцев с заведомым преимуществом? Честная ли это война? Впрочем, я приблизительно знаю, что бы мне ответили сами пришельцы — «Честно — защищать свое отечество любыми способами. Честно — уничтожать агрессора. Честно — выполнять свой долг в соответствии с воинской присягой. Война же вообще не подпадает под такие категории, как «честно» или «нечестно»».

И все же, когда я наблюдаю, как дерутся русские за свое отечество — не мучаясь сомнениями, с твердой верой в правильность своих действий, в святой уверенности, что они несут благо не только своему народу, но и миру — у меня захватывает дух… Тогда я чувствую неуемное кипение вечно изменчивой жизни, слышу поступь Истории и неразборчивый шепот Мироздания, готового поделиться своими тайнами…

Я наблюдаю не только за событиями, но и за людьми. Человек! Что может быть интересней? Сколько в нем всего — эмоций, чувств, идей, планов, надежд… А если этот человек еще и из будущего? Честно говоря, я никогда глубоко не задумывался над идеей проникновения из одного времени в другое. Я, бывало, даже посмеивался над теми, кто на полном серьезе обсуждал возможность создания машины времени. Но вот теперь убедился, как глубоко заблуждался… Но признал я это заблуждение с радостью.

Итак, я вращаюсь среди совершенно удивительных людей. Они не похожи ни на кого из тех, кого я знал раньше. Но не без удовольствия я обнаружил в этих людях все то, что предполагал в «русском человеке», образ которого возник в моем сознании на основании произведений русских классиков. И главная их черта — это, конечно же, тяга к справедливости и стремление сделать мир лучше…

Конечно, военные (а именно с ними я в основном и контактирую) — достаточно специфическая разновидность людей, но все же в них не может не присутствовать все то, что свойственно народу вообще. Да, эти русские солдаты кажутся иногда грубоватыми и циничными, но в то же время можно только преклоняться перед их принципиальностью и верностью идее. Их кажущаяся простоватость оборачивается смекалкой и умением почувствовать подвох, а суровость часто скрывает под собой великодушие и способность к сопереживанию. Я очень счастлив, что оказался среди этих людей. Ведь я так мечтал побывать в России, чтобы проникнуться ее духом… А вот интересно — ТАМ, в их истории, мне удалось воплотить эту мечту? Отчего-то я не спрашиваю их о своей персоне. Мне как-то не по себе (как, наверное, и любому человеку) от мысли, что на самом деле я уже умер… Хотя интересно, конечно. Может быть, однажды и спрошу… Да, наверняка я это сделаю. Что-то не так в моей биографии — потому что та женщина с красными волосами и странным именем Алла, которая подарила мне тетрадь, смотрела на меня с выражением какого-то легкого сожаления и беспокойства… Жаль, что никак не удается с ней толком поговорить. Кажется, она стесняется своего английского. Он, конечно, и вправду ужасен, но ведь это такой пустяк по сравнению с возможностью душевно поговорить! Впрочем, у меня такое чувство, что для разговоров еще настанет время…