— Леди Маргарита, — жрец перевел взгляд на меня. — Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья? Готова ли ты разделить с ним бремя его пути, быть его светом во тьме и его покоем в час тревоги?

Я посмотрела в глаза мужчины, который еще несколько дней назад казался мне ожившим кошмаром, жестоким тюремщиком с отвратительным характером. Мужчины, который ради меня шагнул в Лабиринт и был готов сгореть заживо, вытягивая из меня чужой яд.

— Я беру его, — мой голос не дрогнул. Я произносила эти слова с абсолютной, железобетонной ясностью. — И я клянусь, что буду стоять с ним плечом к плечу, какие бы бури ни пришли на наши земли. Мой выбор — это он.

Жрец кивнул, его волнение немного улеглось перед лицом такой искренности.

— Обменяйтесь символами вашего союза.

Саймон, выступив вперед, протянул Кассиану небольшую бархатную подушечку. На ней лежали два кольца. Не артефакты. Не сковывающие метки. Обычные, гладкие кольца из темного, матового серебра, выкованные по приказу Герцога той же ночью в кузнице мастера Гарольда.

Кассиан надел кольцо на мой безымянный палец. Металл был прохладным, но мгновенно согрелся от моей кожи. Я взяла второе кольцо и надела его на палец Герцога. Оно село идеально.

— Властью, данной мне Создателем и законами Империи, я объявляю вас мужем и женой, — торжественно завершил Верховный Жрец. — Можете закрепить свой союз поцелуем.

Кассиан не стал медлить. Его руки легли на мою талию, притягивая меня вплотную к себе. Он наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе не было ярости или отчаяния. В нем было обещание. Глубокое, спокойное, вечное обещание защиты и любви. Я ответила ему со всей нежностью, на которую была способна, чувствуя, как внутри распускается теплое, щемящее чувство абсолютного счастья.

Когда мы оторвались друг от друга, жрец смущенно кашлянул, а Брут издал короткий, одобрительный «гав», выпустив в воздух сноп абсолютно безопасных, праздничных искр. Саймон утирал слезы умиления рукавом своего камзола.

Мы официально, законно, по всем правилам стали мужем и женой. И на этот раз — никаких кризисов.

Спустя два часа наша армия была готова к выступлению.

Мы стояли на площади перед Дворцом. Солдаты Севера, дисциплинированные и молчаливые, ждали приказа своего Главнокомандующего. Лошади били копытами по мощеной мостовой.

Слуги загружали последние сундуки с нашими вещами (и императорскими дарами) в просторную дорожную карету. Кассиан отдавал последние распоряжения командирам авангарда.

Я стояла возле кареты, поправляя теплый меховой плащ, когда услышала за спиной знакомый, манерный голосок.

— О, леди Маргарита... То есть, простите, Ваша Светлость, Герцогиня Роарк.

Я медленно обернулась. Передо мной стояла леди Виола. Та самая столичная интриганка, которая пыталась смешать меня с грязью на императорском балу. Сейчас она выглядела совсем иначе. Никакого кричаще-красного платья. Строгий серый наряд, плотно застегнутый воротник. Ее подружек-гиен рядом не наблюдалось.

Виола нервно теребила в руках кружевной платочек. Ее глаза бегали, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Позиции изменились: ее всесильный дядюшка Морван мертв, а Пепельный Палач, которого она считала обреченным, теперь был вторым по влиятельности человеком в Империи.

— Леди Виола, — я вежливо, холодно улыбнулась. — Какая неожиданная встреча. Пришли пожелать нам счастливого пути?

Она побледнела, закусив губу.

— Я... я пришла принести свои извинения, Ваша Светлость. За тот инцидент на балу. Я была введена в заблуждение... лордом Морваном. Я не знала о вашей истинной силе. Прошу вас, не держите на меня зла. Если Герцог решит... отомстить моей семье за слова, сказанные в неведении...

Я смотрела на нее и видела не высокомерную аристократку, а испуганную, слабую самку, которая потеряла покровителя и теперь пытается продемонстрировать покорность новому альфе, чтобы сохранить свое место в стае. Классическое поведение.

— Успокойтесь, Виола, — мой голос был спокойным и ровным, без капли яда. Я не добиваю тех, кто уже лежит. — Кассиан не воюет с женщинами, а мне нет дела до ваших слов. Вы ошиблись. Вы сделали ставку не на ту фигуру. Бывает.

Я сделала шаг к ней, заставив ее инстинктивно вжать голову в плечи.

— Но запомните одно правило столичной фауны на будущее. Никогда не дразните чужую собаку, если не уверены, что цепь достаточно крепка. А наши цепи мы порвали. Счастливого оставаться в вашем серпентарии, леди Виола.

Я развернулась, оставив ее стоять с открытым ртом на холодном ветру, и направилась к карете. Кассиан, наблюдавший за этой сценой издалека, с улыбкой покачал головой и подал мне руку, помогая забраться внутрь экипажа.

— Ты беспощадна, жена моя, — хмыкнул он, забираясь следом и захлопывая дверцу.

— Я милосердна. Я могла бы попросить Брута понюхать ее духи, — парировала я, устраиваясь на мягких подушках.

Снаружи раздалась команда, и армия пришла в движение. Карета дернулась и плавно покатилась по улицам столицы, увозя нас прочь от интриг, политики и чужого страха. Впереди был долгий путь на Север. Домой.

Дорога до Пепельной Цитадели занимала несколько дней. С каждым пройденным лье температура за окном кареты падала, а снежные сугробы по обочинам тракта становились всё выше. Зима на Севере не знала жалости.

Но внутри нашей кареты было тепло.

Кассиан не использовал магию, чтобы согреть пространство. Хватало естественного жара его тела.

Наступил третий вечер нашего пути. Армия разбила лагерь на ночевку в небольшой, защищенной от ветров долине. Наш экипаж, огромный и комфортабельный, стоял в центре лагеря, окруженный плотным кольцом охраны. Внутри горели мягким светом магические фонарики.

Мы ужинали в карете, сидя друг напротив друга. За окном завывал ветер, швыряя в стекло горсти колючего снега.

Я отставила пустую чашку с горячим отваром трав и посмотрела на Кассиана. Он сидел, откинувшись на бархатную спинку сиденья, и расслабленно наблюдал за мной. Его глаза были темными, глубокими, в них плясали отблески света от фонариков. Рубашка на его груди была расстегнута на несколько пуговиц, обнажая участок мускулистой груди и старый, белый шрам.

Воздух в карете внезапно показался мне густым и тяжелым, как патока.

Это была наша первая настоящая ночь после свадьбы. В столице мы были слишком измотаны политикой и аудиенциями, а в первые дни пути просто спали, проваливаясь в черную пустоту восстановления. Но сегодня усталость отступила. Осталось только электризующее, пульсирующее напряжение, которое всегда возникало между нами, когда мы оставались одни.

— О чем ты думаешь? — его низкий голос нарушил тишину, заставив мое сердце пропустить удар.

— О том, что я больше не боюсь твоего проклятия, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но я всё еще не привыкла к тому, что мне больше не нужно ни от кого защищаться.

Кассиан медленно подался вперед. Дистанция между нами сократилась. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Его кожа обжигала.

— Тебе никогда больше не придется защищаться. Ни от врагов. Ни от меня, — прошептал он.

Он плавно переместился со своего сиденья на мое, опускаясь рядом со мной. Места в карете было достаточно, но он сел так близко, что наши бедра соприкоснулись. Его массивная рука легла мне на талию, притягивая к себе.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Мои руки сами собой легли на его широкие плечи.

Кассиан наклонился и поцеловал меня. Это началось медленно, почти невинно. Его губы мягко, исследующе коснулись моих, словно он спрашивал разрешения. Я ответила, приоткрывая губы, и в этот момент весь его контроль рухнул.

Поцелуй стал жадным, глубоким, собственническим. Его язык сплелся с моим, лишая меня дыхания и мыслей. Его руки заскользили по моей спине, сминая плотную ткань моего дорожного платья. Я задохнулась от нахлынувших эмоций, зарываясь пальцами в его густые пепельные волосы, притягивая его еще ближе.